Песни северного ветра

Переводчик Алексей Викторович Щуров

ISBN 978-5-4474-2395-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как ни странно, но герцог Орсино, персонаж шекспировской комедии «Двенадцатая ночь», довольно емко и лаконично раскрывает суть любой народной песни, в том числе и баллады. Прав был и он, прав был и Шекспир, в эпоху которого баллады были так популярны и служили для развлечения. Однако по-настоящему интерес к народной балладе пробудился только в XVIII веке, когда народные тексты принялись записывать.

Это и не удивительно, ведь как и любое произведение, существующее исключительно в устной форме, баллада претерпевает массу превращений. Один и тот же текст может насчитывать примерно до двух десятков вариантов исполнения, как в случае с самой знаменитой английской балладой «The Twa Sisters» («Баллада о двух сестрах»). А может быть и единственный вариант, дошедший до нас, благодаря сначала любителям, а потом уже и ученым-фольклористам, как в случае с текстами «The Twa Knights» («Два рыцаря»), «Young Peggy» («Юная Пегги») или даже с «Alison Gross» («Алисон Гросс»).

Изначально баллада – синкретичный жанр. Это был обрядовый игровой танец, сопровождаемый аккомпанированием на простейших музыкальных инструментах и незамысловатым текстом с припевом, или рефреном. Да и само слово баллада (balada, baladeta), впервые зафиксированное в рукописи провансальской поэзии XIII века, происходит от окситанского balar – танцевать. Позже баллада становится одним из жанров куртуазной (придворной) поэзии и проникает в Англию после норманского завоевания. Лебединой песнью придворной баллады становится знаменитая «Greensleeves» («Зеленые рукава»), авторство которой до сих пор не установлено, и по некоторым предположениям, оно могло бы принадлежать Генриху Тюдору VIII, посвятившего признания возлюбленного своей фаворитке, а потом и второй супруге Анне Болейн.

Между тем, английская и шотландская народная баллада отличается от литературной рядом стилистических приемов.

Первое, на что можно обратить внимание – не разбивка текста на четверостишья или в некоторых случаях шестистишья, а на количество слогов в строках. Для современного читателя, воспитанного на лучших образцах классической поэзии, оригинальные английские тексты однозначно покажутся дикими и примитивными, однако, не стоит забывать, что любой фольклорный текст – прежде всего устная импровизация, поэтому такие несовпадения или навешивания слогов в строке для большинства текстов скорее закономерность. Так звучит одна из строф баллады «Rose the Red and White Lily» («Алая Роза и Белая Лилея»):

Now Sweet Willy’s gane to the king’s court, (9)

Her true-love for to see, (6)

An Roge the Roun to good green wood, (8)

Brown Robin’s man to be (6).

В скобках после каждой строки указывается количество слогов, подсчитанных во время прочтения текста. Равное количество слогов наблюдается только в четных строках, но и этот принцип может не соблюдаться. Вот как это отражено в переводе одного из вариантов баллады о гордой красавице Маргарет:

Наряды ей шили из шелков, (9)

Привозимых из-за морей, (8)

Она любовалась своей красотой (11)

Много дней и ночей (6) 2

В некоторый случаях может изменяться и ритмический рисунок текста, причем такие изменения могут носить довольно частый характер даже в тексте одной баллады. В переводе баллады «Fair Jannet» («Красавица Дженнет») внутри четвертой строки встречается цезура, нарушающая гладкость стиха:

«A French lord maun I wed, father?

A French lord maun I wed?

Then, by my sooth», quo Fair Janet,

«He’s ne||er enter my bed».

«За старого Галльского лорда, отец?

Быть Галльскому лорду женой?

Клянусь! – говорит она. – Никогда

Не де||лить ему ложа со мной!» 3

Иногда ритмический рисунок внутри текста оказывается произвольным, что еще один раз подчеркивает импровизационный характер исполнения той или иной баллады на прмере одного из вариантов «Queen Eleanor’s Confession» («Исповедь королевы Элеонор»):

Our queen’s sick, an very sick,

She’s sick an like to die;

She has sent for the friars of France,

To speak wi her speedilie.

«I’ll put on a friar’s robe,

An ye’ll put on anither,

An we’ll go to Madam the Queen,

Like friars bath thegither».

«God forbid,» said Earl Marishall,

«That ever the like shud be,

That I beguile Madam the Queen!

I wad be hangit hie».

The King pat on a friar’s robe,

Earl Marishall on anither;

They’re on to the Queen,

Like friars baith thegither.

Королева больна, очень, очень больна,

Дух испустит она вот-вот;

Двух монахов из Франции к своему

Одру королева зовёт.

Лорду-маршалу король говорит,

Такую речь он ведёт:

«Двух монахов из Франции в этот час

Королева при смерти ждёт.

Извольте, лорд-маршал, рясу надеть,

Я тоже надену рясу;

Мы будем королеву вдвоём

Готовить к смертному часу».

«Избави Бог, – лорд-маршал сказал, —

Смертельна её вражда.

А вдруг она заподозрит обман?

Повешен я буду тогда». 4

Импровизация также накладывает свой отпечаток на рифмовку. В четверостишьях чаще всего рифмуются односложные слова, по типу take-bake (кровь-любовь) в четных строках. Такая же рифмовка часто встречается и в двустишьях, разорванных рефреном. Этот принцип рифмовки становится сквозным, если речь идет о шестистишьях (take-bake-make, кровь-любовь-морковь). Очень редко рифмы может и не быть. Также есть случаи, когда слово может зарифмовать само себя по типу king-king (король-король), did-did (сделала-сделала), her-her (ее-ее). В русской переводческой традиции принято избегать двух последних приемов, однако, не следует забывать, что такая скудость или отсутствие рифмы связано с недостатком времени что-либо обдумывать: баллады исполнялись на ходу, а для слушателей было важно содержание и чувства, описываемые исполнителем. К тому же, не будем забывать, что все эти «огрехи», пинаемые отечественными критиками и теоретиками стихосложения, мастерски возводит в ранг художественного приема Роберт Бернс, и С. Я. Маршак, невзирая на свойственное ему желание облагородить переводимый текст в тех же народных балладах, волей-неволей был вынужден сохранять эту народную стилистику в лирике Р. Бернса. Так, в варианте баллады «Sheath and Knife» («Ножны и нож»), в первой строфе нет рифмы в двустишьи, разорванном рефреном, зато рифмовка рефрена совпадает (кровь-любовь):