Чтение онлайн

– Они ни во что не верят, кроме самих себя. Им все равно, что станет с Испанией. Как сказал один из наших великих писателей: «Никого в Испании не заботит общее благо. Каждая сторона преследует свои интересы – и Церковь, и баски, и каталонцы. И всем наплевать на остальных».

Епископ заметил, что полковник Акока несколько исказил высказывание Ортеги-и-Гасета – в оригинале упоминались еще армия и правительство, – но он благоразумно промолчал. Он вновь обратился к премьер-министру в надежде на более конструктивную беседу:

– Ваше превосходительство, католическая Церковь...

Премьер-министр почувствовал, что Акока перестарался.

– Не поймите нас превратно, епископ. В принципе, конечно, правительство полностью поддерживает католическую Церковь.

Полковник Акока не унимался:

– Но мы не можем допустить, чтобы церкви и монастыри использовались против нас. И если баски будут продолжать прятать там оружие и устраивать свои сборища, вам придется отвечать за последствия.

– Я уверен, что полученные вами сведения недостоверны, – спокойно сказал епископ. – Однако я непременно и незамедлительно проверю это.

– Благодарю вас, епископ, – буркнул премьер-министр.

– На этом и порешим.

Премьер-министр Мартинес и полковник Акока подождали, пока епископ уехал.

– Что вы скажете? – спросил Мартинес.

– Ему известно, что происходит.

Премьер-министр вздохнул. «У меня сейчас хватает проблем и без того, чтобы портить отношения еще и с Церковью».

– Если Церковь на стороне басков, то она против нас, – жестко сказал полковник. – Я хотел бы проучить этого епископа, с вашего позволения.

Премьер-министр был поражен фанатизмом, блеснувшим в глазах этого человека.

– А вы действительно располагаете сведениями, что Церковь помогает повстанцам? – спросил он несколько осторожнее.

– Разумеется, ваше превосходительство.

Невозможно было определить, насколько этот человек говорил правду. Премьер-министру было известно, как сильно Акока ненавидел Церковь. «А может, и неплохо было бы поставить Церковь на место при условии, что полковник Акока не переусердствует». Премьер-министр Мартинес стоял задумавшись.

Молчание нарушил Акока:

– Раз Церковь укрывает террористов, значит, Церковь должна быть наказана.

Премьер-министр неохотно кивнул.

– Где думаете начать поиски?

– Вчера Хайме Миро и его людей видели в Авиле. Они, вероятно, скрываются там в местном монастыре.

Премьер-министр принял решение.

– Обыщите его! – сказал он.

Это решение послужило началом цепи событий, которые потрясли не только Испанию, но и весь мир.

Авила

Ничто не нарушало тишины, мягкой и спокойной, подобной легкому снегопаду, ласковой, как шепот летнего ветерка, безмолвной, как звезды.

Цистерцианский монастырь строгого послушания располагался у стен Авилы – самого высокогорного города Испании, в 112 километрах от Мадрида. Монастырь был построен как хранилище безмолвия. Устав его был принят в 1601 году и оставался неизменным на протяжении веков: литургия, религиозные обряды, строгое уединение, епитимья и безмолвие. Постоянное безмолвие.

Монастырь представлял собой простое сооружение, состоявшее из группы сложенных из неотесанного камня домов вокруг главного здания с возвышавшейся над ним церковью. Свет, проникавший через открытые арки на центральный дворик, падал на выложенный большими каменными плитами пол, по которому бесшумно скользили монахини. В монастыре было сорок монахинь, они жили в кельях и молились в церкви. Это был один из семи монастырей, сохранившихся в Испании, в то время как сотни других были разрушены гражданской войной, когда Церковь в очередной раз подвергалась гонениям, что уже не раз случалось в Испании на протяжении многих веков.

Жизнь в цистерцианском монастыре строгого послушания была целиком посвящена молитвам. Это было место, где не существовало ни времен года, ни времени как такового, и те, кто попадал сюда, навсегда уединялись от внешнего мира. Цистерцианская жизнь заключалась в созерцании и покаянии, богослужения совершались ежедневно, и уединение было абсолютным и полным.

Все сестры одевались одинаково, и их одежда, как и все в монастыре, была частью вековой символики. Плащ с капюшоном символизировал невинность и простоту; холщовая туника – отказ от мирских забот и смирение; наплечник – небольшой кусок шерстяной ткани, накинутый на плечи, – готовность трудиться. Довершал облачение монахини апостольник – льняное покрывало, накинутое на голову, обрамляющее лицо и складками спускающееся на шею.

В обнесенном стеной монастыре система лестниц и коридоров соединяла между собой трапезную, молельню, кельи и часовню. Повсюду царила атмосфера холодной и чистой пустоты. Решетчатые, с толстым стеклом окна выходили в сад, окруженный высокой стеной. Каждое окно было за железной решеткой и находилось выше уровня глаз, чтобы ничто не отвлекало затворниц. Трапезная была длинной и строгой, ее окна всегда были закрыты ставнями и занавешены. Свечи в старинных подсвечниках бросали причудливые тени на стены и потолок.

В течение четырех столетий ничто не менялось в стенах монастыря, кроме лиц его обитательниц. У сестер не было никаких личных вещей: следуя примеру Христа, они желали быть неимущими. И сама церковь была лишена какого-либо убранства, если не считать бесценного креста из чистого золота, подаренного ей много лет назад неким богатеем, готовившимся в то время к вступлению в орден. Поскольку этот крест никак не сочетался с общей строгостью обстановки, его хранили в шкафчике трапезной. Над главным престолом церкви висел простой деревянный крест.