Чтение онлайн

Осман вскочил. Есть! Есть защита. Пусть течет вода! Еще неизвестно, кто над кем будет смеяться…

Через несколько минут он вышел из дома с ломиком в руках и, крадучись, стал подниматься на пригорок. Ночь выдалась темная, безлунная. Осман, боясь оступиться, чуть ли не ощупью пробирался к тому месту, где, по его представлениям, должна была находиться колонка. Нашел он ее, наткнувшись и больно ударившись коленом. Но это не остановило Османа. Сдержав стон, он принялся обшаривать гладкий, нахолодавший металл, стараясь определить, куда бы просунуть ломик. Наконец нашел подходящее отверстие, нажал на ручку и одновременно на ломик. Что–то глухо треснуло, вода рванулась из трубы потоком.

И в ту же секунду Осман почувствовал, как его крепко схватили за ту руку, в которой он держал ломик. Осман рванулся — бесполезно!

— Ах, гад! — услышал он хриплый знакомый голос. — Значит, это ты все время ломаешь…

— Поверь, в первый раз, — забормотал Осман, покрывшись холодным потом. — Жизнью клянусь, сыном клянусь… Алыш страдает, дразнят его. Вот хотел, чтобы в роднике текла вода. Как прежде.

Вряд ли Солтан слышал, что бормотал совершенно растерявшийся и перепуганный Осман. Все его существо ликовало, он словно бы забыл про то умиротворенное настроение, которое владело им в последнее время. Снова жажда мести наполнила его без остатка.

— Эй, люди! — гаркнул он так, что эхом откликнулись горы. — Касум! Гасан! Идите сюда!

Осман стоял, как парализованный, шепча:

— Стыд! Какой стыд…

Он даже не пытался вырваться, да, пожалуй, это и не удалось бы ему: Солтан был намного сильнее. Только когда в окнах вспыхнул свет, Осман предпринял слабую попытку освободить руку.

— Не–ет! — торжествующе прорычал Солтан. — Не выйдет. Слаб здоровьем, счетовод проклятый!

— Послушай, — сказал, тоскующе Осман. — Мы же в детстве друзьями были.

— Вспомнил! — захохотал Солтан.

— Я поправлю колонку, клянусь! Завтра же вызову мастера.

— Конечно, поправишь! — ликовал Солтан. — Только сначала судить тебя будем.

— Отпусти, не позорь.„

Хлопнула дверь в доме Касума. И тогда Осман прошептал, сдерживая рыданья:

— Прошу тебя… Ради Сенем. Она этого не переживет._

Он сразу почувствовал, как дрогнула рука Сол–тана и ослабла железная его хватка. Словно тот только и ждал этих слов, зная, как трудно, как унизительно будет произнести их Осману.

От сильного толчка Осман едва не упал и пустился по дороге с горы. Сзади послышались голоса:

— Ты что, Солтан?

— Какой–то подлец снова колонку искалечил, — ответил Солтан. — Схватил было его, да вырвался…

— Вода–то опять как хлещет!

— Кому это надо, а?

— Совсем совесть потеряли, хулиганы!

Голоса остались далеко позади. Осман, прижав ладонь к груди, успокаивая сердце, перешел на шаг. Вспомнив, как унижался перед Солтаном, застонал. На пороге дома привел одежду в порядок, крепко растер лицо ладонью, чтобы ничто не выдало его, если Алыш вдруг проснулся от криков. Но Алыш спал. И вот чудеса: спал спокойно, словно шум потока, хлынувшего из колонки, донесся сюда и убаюкал его.

…Родник ожил. Вновь вытекали из горы проворные струйки, бежали, словно прозрачные ящерки, по каменистому ее боку к подножью, а оттуда по трубам в чашу. Вновь из маленького грота на площади перед платаном неслась звонкая, булькающая песня. И хотя стояла уже поздняя осень, песня была весенней — мелодия разбуженной воды.

Алыш повеселел. Дразнить его перестали, наоборот, спрашивали с уважением: «Ты волшебник, что ли, парень?»

Осман старался не встречаться с Солтаном, завидев издали, переходил на другую сторону улицы. Стыдился.

О том, что случилось в Гарагоюнлу в тот памятный день, толковали по–разному.

Одни считали причиной оползня землетрясение, которое действительно произошло в это время где–то далеко на юге. Другие уверяли, что дело здесь — в самолетах, которые порой пролетали высоко над горами, да в грузовиках, громыхающих по улицам селения. От тех, мол, дрожит воздух, а от этих — земля! Где уж ей, бедняжке, выдержать!

О колонке, из которой постоянно текла вода, подмывая склон, не вспоминали. Наверное, потому, что теперь колонки не стало: она лежала у подножья, погребенная под обломками скал.

А Меси–мудрец продолжал твердить свое:

— Нет, это был аджаха! Настоящий аджаха!

Никто не знает, что имел в виду старик.

Никто не знает, что ищет, пролетая над озерными камышами, неведомая нтица анадиль, оглашая ночную тишь тревожным постоянным криком: «Нашел ли?», «Нашел ли?» и отвечая себе: «Не нашел!»

Роман–газета № 23

№ 23(957) 19 8 2