Чтение онлайн

Димка начал путано объяснять, как мы здесь очутились. Я поддакивал, бессмысленно повторяя слова за Димкой.

— За шишками пошли, по берегу Китатки, да сбились с дороги...

— Да, сбились,— повторял я, как попугай.

— Китатка пропала, ну точно сквозь землю провалилась...

— Да, как сквозь землю провалилась,— вторил я, уже не в силах остановиться.

— За шишками, говорите? — переспросил рыжеволосый.

— Да, за шишками,— разозлился я. Мне вдруг стало противно, что я все повторяю и повторяю.

— Ну и где же ваша Китатка?

— Если бы мы знали,— уныло проговорил Димка.

— Ну вы и даете, елки-палки! Ищете рукавицы, а они за поясом. Китатка-то — вот она, рядом!

И тут я услыхал приглушенный плеск воды. А потом, в просветах меж кустами, разглядел и саму речку. В этом месте она совсем узкая, походит скорее на ручей, чем на речку. На другом, более высоком берегу, стояли как бы вразброс веселые березы, темные хмурые пихты и отливающие бронзой кедры. На кедрах было много крупных шишек. Сорок первый год выдался урожайным.

— Ну, сбрасывайте свою поклажу да садитесь, отведайте нашей дичинки,— помягчел рыжеволосый.— Из Заречинска, говорите? Да от Заречинска досюда шагать и шагать... Неужели нигде ближе не нашлось шишек?

— Не нашлось,— вздохнул Димка.

Мы сложили свои рюкзаки у входа в избушку, под навесом. Здесь тоже чернело кострище и стоял таганок. Наверное, на случай, если зарядят дожди.

— Садитесь, пацаны, не стесняйтесь...

Рыжеволосый сунул Димке свою ложку, кивнул бритому, тот вытер свою ложку о подол рубахи и подал мне.

— Глухарка вчера на мушку попалась,— пояснил хозяин, показывая на котелок с варевом.— Постная, кожа да кости, но есть можно...— Он опять внимательно оглядел нас с Димкой.— Что ж, давайте знакомиться, если так. Я Николай Степаныч, можете звать меня просто дядей Колей. А это Федя, мой напарник, нас с ним водой не разольешь и ветром не раздуешь. Правда, Федя?

— Ага,— сузил в щелку смеющиеся глаза тот, кого звали Федей. Он достал из кармана широких брюк расшитый шелком кисет, свернул цигарку и прикурил от головешки.

— А вы здесь что, тоже шишкарите? — спросил Димка, управляясь с куском дичины. Мясо было хоть и жестковатое, но вкусное, и мы уплетали его за милую душу.

Дядя Коля засмеялся:

— Вверх глядеть нам некогда, мы от земли глаз не отрываем...— И уже серьезно, без улыбки: — Состоим мы, пацаны, при золотом прииске как вольные казаки-искатели. Моем песочек, иногда, глядишь, что и попадется. Хоть зарплата нам и не идет, однако же за намытое золотишко, сданное честь по чести, с нами рассчитываются. А вы — шишкарить! Шишки — грош, а золотой песочек — рубль, а то и червонец. Все зависит от того, как пофартит. Я так говорю, Федя?

— Что треплешься?— буркнул Федя. Веселая болтовня вольного казака-искателя его, видно, раздражала.

— Треплешься... И скажет же! Я не треплюсь, я хочу разъяснить пацанам, кто мы с тобой такие и за кого нас надо принимать. Тайга велика, в ней кого угодно встретишь... А мы с тобой, Федя, как бы это сказать... Мы с тобой валюту даем государству, вот, пусть знают! — Дядя Коля прищелкнул языком. Он и говорил, как орешки грыз, и языком щелкал звонко, со смаком.

Мы с Димкой умяли остатки глухарки, выпили по кружке черносмородинного чаю и встали с бревна. Я взял котелок, сбегал к речке, вымыл и почистил его белым песочком.

Вот она, быстрая Китатка. Бурлит, пенится, перепрыгивая через каменистые пороги, подмывает берега, обнажая узловатые корни сосен и лиственниц. Речка-невеличка, а гляди ты, в ней золотишко водится, недаром здесь торчат эти казаки-искатели. Люди они уже немолодые и, видать, тертые жизнью. Такие за здорово живешь шататься по тайге не станут.

В душе у меня шевельнулось недоброе чувство к этим казакам-искателям. Война, все здоровые мужики идут на фронт, а они торчат здесь.

Когда я воротился, то услышал, как Федя внушал Димке:

— Идите бейте свои шишки, а утречком и обратно. Правду я говорю, Степаныч?

— Ну, это уж пусть пацаны сами решают. А вот нам с тобой, Федя, пора и за работу. Время идет, а мы с тобой здесь лясы точим...— Дядя Коля потопал ногами в сапогах, похлопал себя по карманам и, глядя на Димку, шепотом, точно по большому секрету, добавил: — Я, знаешь, парень, о чем шибко мечтаю? Я мечтаю найти такой самородок, чтобы взял и от земли не оторвал!

— А бывают такие?

— Должны быть,— опять шепотом, как говорят, когда доверяют тайну, ответил золотоискатель.

После мы узнали, что это была действительно заветная мечта дяди Коли. Впрочем, только ли одного дяди Коли? Каждый охотник носит в душе что-то свое, заветное. Один — самый крупный золотой самородок, другой — самую большую рыбу, третий — еще что-нибудь, но тоже непременно самое-самое... Видно, без такой мечты людям трудно жить на свете.

Они быстренько собрались и ушли. Мы с Димкой походили вокруг избушки, заглянули внутрь.

Избушка была как избушка. Окошко — ладонью можно прикрыть, у противоположной, глухой стены — печка, сложенная из камней, которых кругом навалом. Дальше — нары, лавка — все из аккуратно расколотых пополам и гладко обтесанных бревешек... На лосиных рогах, служивших вешалкой и одновременно украшением этого нехитрого жилья,— двустволка шестнадцатого калибра и патронташ с заряженными патронами.

— Здесь всю войну можно просидеть, никто не догадается,— сказал я, выходя на свежий воздух.

— Ты что, думаешь, они здесь отсиживаются?

— А ты так и поверил? То, сё, а о войне ни слова. Можно подумать, она их не касается.

Но Димка не разделял моих подозрений. Он втащил в избушку наши рюкзаки, повесил рядом с двустволкой видавшую виды «тозовку» и показал глазами:

— Бери!

Я взял валявшийся под навесом тяжелый деревянный молот на длинной рукоятке и пошагал следом за Димкой.