Первая тайна
Шрифт:
темами для вышучивания у записных остряков.
И, конечно же – да: огонь и вода увлекают,
умиротворяют и очаровывают. Но с этими стихиями —
огонь и вода – более или менее понятно, хотя…
простая вроде бы вода ещё хранит мно-огие тайны.
А как не отметить облака, плывущие ли, мчащиеся? —
этакое великолепие, не устаю любоваться ими.
Они каждое мгновение разные, то улыбнутся тебе,
то нахмурятся, то изобразят что-то невообразимое.
С ними, однако, также понятно. Но!
Непременно к упомянутому добавил бы и женщину.
И не просто добавил, а взгромоздил бы на первое место.
Вот он – непрестанный повод к изумлению до оторопи,
до потери речи, до заикания и расстройства сознания.
Этакий заворот и вывих рассудка, пожалуй, единствен.
Вот что не перестанет удивлять и ошеломлять!
Наступает такой период в жизни каждого индивида,
когда необходимость соблюдения некоего политеса,
исполнение условностей и деликатного умолчания
отдельных острых тем, – становятся вредоносными,
и теряется всякий смысл следования предрассудкам,
лицемерным правилам «хорошего тона» и прочая.
Но верный и хороший тон для меня сегодня —
это предельно честный рассказ о наболевшем.
Да, острейший (особенно сегодня, ох-ох-ох!)
и очевидный вопрос в жисти человековой —
это вопрос (разрешаемый ли в принципе?!)
отношений и мирного сосуществования полов.
Итак: «Лет ми спик фром май харт»…
– …Ха, вот я и рядом.
– Оп-па-а… ну и что? Какого… чего вдруг явился?!
– А что, не страшно, совсем не испугался?
– Чего пугаться-то, мы с тобой давно знакомы,
частенько общаемся, делимся чем-то, правда, мысленно.
– Э-эх, жаль, хоть бы вздрогнул за-ради приличия.
Словно подобное случается сплошь и рядом.
Ну да ладно, давай уже поговорим глаза в глаза,
мне любопытно пообщаться воочию, не виртуально.
– Да вроде говорено всё, и всё-то ты про меня знаешь.
– Знать – не значит понимать, брат. Хотя я понимаю,
и понимаю, как никто, и даже лучше, чем ты себя;
однако мне важна непосредственная реакция твоя,
весь эмоциональный окрас твоих взглядов, суждений.
И, быть может, я смогу твои сегодняшние убеждения
поколебать хотя бы, и ты, вдруг, согласишься со мной?
А то и обратишь меня в веру свою совершенно,
что весьма сомнительно. Давай попробуем?…
– Ну-у что ж… давай пробовать.
– Так не молчи, начинай о гложущем наболевшем…
– Ладно. Но раз ты предстал к ужину, присоединяйся.
И давай по первой для плавности беседы и таки снятия
моей лёгкой очумелости от материализации твоей:
конечно же, я удивлён, хотя и не показал вида.
Начали… за прямодушие, за согласие… за нас;
понеслась родимая…
Дык, о чём говорят мужики на досуге:
о машинах, деньгах, увлечениях… о бабах…
– Фи, сделай одолжение, не употребляй при мне
это уничижительное – бабы!
– Ох жеж, блин, ну ты и даёшь… постараюсь,
но потерпи, если обмолвлюсь, объяснюсь позже.
Итак: машины, как ты знаешь, меня не интересуют.
Совсем. Увлечения мои все ты знаешь, новых не будет.
Деньги – только как необходимость недурно выглядеть,
иметь съедобную еду и правильные напитки. Всё.
Лишнего мне не надо. Уже. Что правильно.
Остаётся о… хорошо-хорошо, о женщинах.
Но тема эта – поле непаханое. И чтоб толково
распахать его нужно быть соизмеримым по мощи
со Львом Толстым или Фёдором Достоевским.
Нужно стать этаким Микулой Селяниновичем!
Не возьмусь и не претендую, но… уже по мере сил
попробую хоть взборонить свою деляночку.
Женщина! По мне, так слишком обобщающее понятие.
Женщина и тётка совсем не одно и то же.
Бывают и девушки тётками и о, ужас, – девочки!
И всем им свойственна иллюзия недооценённости,
что сносит их в пучину ирреальности.
Но как же смешны и нелепы они предлагающие,
а то и навязывающие себя по невероятным ценам!
Не могу я назвать трескучую и хамоватую неопрятную
тётку весом под сотню – женщиной. Никак не могу.
Впрочем, как и надутых в разных местах самок…
человеческих самок, кривляющихся по жизни.
Многие «женщины» живут, как позируют.
Даже бессознательно, рефлекторно принимают позы,
и арсенал их позитур велик! Одна из гламурных —
так всю жизнь проживает в поперечном шпагате.
Сродные ей духом (коих море), всплывая в свет,
«незаметно» озираются: заценили ли, клюнул ли кто?
И все свои позы искренне считают захадошными,
полагая их как бы обольстительными, отрабатывают их.
Думаю, даже на стульчаке восседают не просто так,
а в позах.
– Эк тебя разобрало, раздражение так и сочится…
– Ничего не могу с собой поделать. Самому горько.
Хочу любоваться, восхищаться ими – не получается.
Ведь что с ними сделалось, что с ними сделали?
Что им скармливается, и что они потребляют,
на что равняются и к чему стремятся: