Чтение онлайн

Лида все еще стояла у стола и не могла произнести ни слова. Пациент, видимо, почувствовал ее растерянность и сам смутился.

— Мне баба советовала, чтоб до завтра погодить, — проговорил он, — да уж больно замучился. Услыхал, что ты приехала, и пошел. Да ты садись, не бойся.

— Я не боюсь, — сказала Лида. — Давно у вас болит?

Она долго выспрашивала и выслушивала своего первого пациента, измерила кровяное давление, потом дала ему пирамидон и направление в больницу. Но пациент сказал, что пирамидон ему не помогает, а в больницу он не поедет, так как он бригадир и сейчас самая работа.

Шабалин уходил явно разочарованный, Лида по его ссутулившимся плечам видела, что он недоволен и расстроен, и ей хотелось побежать за ним вслед, догнать его, вернуть и вылечить. Но она не знала, как вылечить.

А он в дверях вдруг обернулся и сказал:

— Ты бабку Лиходееву опасайся. Это она прежнего фельдшера выжила. Как бы и тебя…

— Да ну! — сказала Лида. — Какая-то бабка…

Старуха Лиходеева пришла на следующий день. Лида вместе с теткой Маришей уже навела в медпункте порядок, и в воздухе теперь не пахло пылью, а только лекарствами и немножко сыростью от непросохшего пола. Сама фельдшерица была в белоснежном халате, который ей сшила мама еще там, дома. Лида любила, чтобы одежда сидела аккуратно, по фигуре, и мама умела ей угодить.

Лида начала прием ровно в девять. Первой вошла женщина с девочкой, у которой была ангина. Потом — дядя с фурункулом на шее. А третьей оказалась бабка Лиходеева.

Что это и есть Лиходеева, Лида узнала, когда бабка назвала свою фамилию. А сначала она увидела обыкновенную старуху с сухим бледным лицом, одетую в черную просторную юбку и коричневую кофту и повязанную белым в крапинку платком. Старуха двигалась медленно и важно, словно в церкви. Лида пригласила:

— Садитесь, бабушка.

Бабка плавно, неторопливо опустилась на стул и прямо уставилась в лицо фельдшерицы острым неприветливым взглядом.

— Лечишь? — спросила она хрипловато.

Лида не стала отвечать на этот праздный вопрос.

— Как ваша фамилия? — спросила она.

— Лиходеева моя фамилия, — сказала бабка. — Фекла Никифоровна. Ай слыхала уж про меня? — добавила она, заметив промелькнувшее в глазах фельдшерицы беспокойство.

— Нет, — соврала Лида, — не слыхала. На что жалуетесь? Ну, чем заболели?

Бабка приоткрыла беззубый рот в неприязненной усмешке.

— Болезнь моя известная, — сказала она, — только тебе ее не вылечить. Ни ты, ни я — никто не вылечит. Старость называется моя болезнь.

Лида смутилась.

— Но если у вас что-то болит…

— Ты сколько прожила? — спросила бабка. — Двадцать лет прожила?

— Двадцать один.

— А я — семьдесят четыре. Вот сколько! Семьдесят четыре.

— Знаете, — перебила Лида, — меня там ждут. Если вы не болеете, так зачем вы пришли?

— Поглядеть на тебя пришла, — откровенно призналась старуха, — какая ты есть. И другие поглядеть пришли. Деревня наша отдаленная, новых людей мало — вот и любопытствуем. А лечиться к тебе не пойдут. До тебя парень был — к нему не ходили. Год прожил да уехал. Сбежал. Ты тоже сбежишь.

— Уходите, — дрожащим голосом потребовала Лида, — уходите сейчас же, я не хочу вас слушать. И не сбегу я, слышите? Ни за что не сбегу!

— Гонишь? — зловеще проговорила бабка и, поднявшись со стула, выпрямилась во весь рост. — Вот как ты со старым человеком обходишься — взашей гонишь? Ладно, я уйду. Все уйдем. Сиди тут одна. Никто к тебе ходить не будет. Сиди да пей казенный спирт. В Глухове фельдшер от казенного спирту пьяницей стал. Так он хоть понимает чего-то, порошки может выписать, а ты ничего не понимаешь.

— За что вы так? Что я вам сделала? — спросила Лида и заплакала, закрыв лицо руками.

Она не слышала шагов — старуха Лиходеева ступала совершенно бесшумно, только скрипнула дверь и потом донесся ее хрипловатый голос.

— Слыхали, люди? — вопрошала бабка. — Слыхали, как она со мной? Уходи, говорит. Ты, говорит, старая, тебе, говорит, помирать пора, а не лечиться. Выгнала. Не стала лечить. И вас не станет. Ей лишь бы деньги получать.

Лида вскочила, вытерла лицо рукавом халата и кинулась к двери.

— Зачем вы так бессовестно лжете? — крикнула она бабке Лиходеевой.

Та только кольнула ее злым взглядом и сказала не Лиде, а ожидавшим приема больным:

— Вот она какие слова говорит старому человеку! Дети мне таких слов не говорили. Ни внуки, ни чужие — никто. Лечитесь у ней… Она вас налечит… Покалечит…

И старуха Лиходеева, глядя прямо перед собою, направилась к двери.

— Следующий, входите, — сказала Лида.

Очереди ожидали человек шесть. Но на приглашение Лиды никто не встал. Люди молчали и не смотрели на фельдшерицу.

— Это неправда, — сказала Лида, — я совсем не говорила ей, что не буду лечить. Она сама меня обидела.

Молодая девушка с болезненно разрумянившимися щеками тяжело поднялась со скамейки. Лида подхватила ее под руку, провела в кабинет.

Пока она ее принимала, остальные пациенты исчезли. Лида сидела до вечера — никто не пришел.

Конечно, о столкновении фельдшерицы с бабкой Лиходеевой узнала вся деревня. И не от Лиды, а от бабки. Дошло до председателя сельсовета. Он вызвал Лиду и потребовал объяснений, но когда она стала рассказывать, как было дело, не стал слушать — глядел в стену отсутствующим взглядом и вздыхал.

Через два дня Лиду вызвали к телефону — наверно, председатель сельсовета или еще кто-нибудь нажаловался главврачу района. Анна Николаевна очень строгим голосом говорила Лиде, что она должна быть тактичной, что ей следует извиниться перед старым человеком и впредь вести себя умнее.

— Я не буду извиняться! Ни за что! — крикнула Лида в трубку. — Это она должна извиняться.

Одна тетка Мариша сочувствовала своей квартирантке. Но сочувствие это не переходило в активную помощь. Похоже было, что тетка Мариша сама побаивается старухи. «Зловредная бабка, — сказала она как-то Лиде, — язык у ней поганый: ославит ни за что ни про что. Недаром и фамилия такая: Лиходеева».