Перевал
Шрифт:
Лютов не стал продолжать спор, сел за рычаги бульдозера Гурамишвили.
Однако и вечером, после ужина в столовой мостовиков, в теплой комнате, сидя на чистой постели, Утробин снова принялся уговаривать Лютова отступить от намеченного графика движения. И его доводы выглядели разумными и справедливыми, преследовали самую благую цель: как можно скорее доставить экскаватор к перевалу, самим бульдозеристам включиться в настоящую работу, где их ждут не дождутся, а не валандаться, не задерживаться ради чистой простыни. Последний довод доконал ребят. Они сидели, понурив головы, и предложи им Утробин лечь спать на полу вместо кроватей, они согласились бы: не нежиться сюда ехали!
Лютов не возражал, но оставался неумолим.
– Какой же ты начальник, Лютов,- воскликнул Тошка,- если инициативы рабочего человека не поддерживаешь! Эх!..
– Я - рабочий человек, потому и не поддерживаю. Это не геройство, а уродство. Ее без особой на то нужды, голубчики, - словно выругался Лютов, ночью необходимо спать! И с самыми большими удобствами!
Утробин расхохотался, прервав механика на полуслове:
– Вот это лозунг! Не сбегать ли к местному начальству за кумачом?
– Прекратить разговорчики! Спать!
– приказал Лютов. Гурамишвили проворчал недовольно:
– Если я виноват...
– Кончили диспут,- строго сказал Лютов,
– Детям до двадцати лет вход на дискуссию строго воспрещен,- брякнул Тошка Тараторив. Бубенцов вздохнул тяжело:
– А время действительно детское...- и забрался под одеяло.
– Успеете, все успеете - намокнуть, жижи болотной нахлебаться, недоспать и недоесть,- отрывисто, стараясь не сорваться, выговаривал Антон Семенович. Чего плачетесь? Плакать не след. Когда кровь из носа пойдет...
– Как это еще по-русски?
– словно сам себя спросил Отелло и ответил: - Не хвались, едучи на рать... Парни поутихли.
Когда минут через десять взволнованный и рассерженный на себя Лютов решил покурить на воздухе, бульдозеристы спали крепким сном.
"Ведь устали! С восхода за рычагами, ан нет, покуражиться надо,- думал Лютов, одеваясь.- Да и я хорош-накричал, вместо того чтоб объяснить - завтра переправа по льду! А будто сами не знают, и я не говорил!"
На крылечке он прислонился плечом к дверному косяку, глубоко затянулся.
Горы стояли все в той же дали, и, казалось, за день волочения колонна не приблизилась к ним ни на шаг. И освещены белые громады были так же, как утром, только с другого боку - голубые на васильковом небе. Только приглядевшись вприщур. Лютов приметил золотую мерцающую искорку - огонек на темно-синем седле перевала.
Какая-то фигура шла к бараку, попыхивая в густых сумерках огоньком папиросы, громко чавкая сапогами по грязи. Только когда человек подошел совсем близко, затянулся, стало видно бородку и усы, молодо блеснувший глаз:
– Здесь бульдозеристы?
– Спят,- ответил Лютов.
– А старший...
– Я - старший.
– Начальник мостоотряда просил вас зайти,-сказал молодой голос, и фигура проследовала мимо.
Лютов вернулся от начальника мостоотряда поздно, быстро улегся, стараясь не побеспокоить товарищей, и, хлюпнув раз-другой носом-сапожком, скоро уснул. Разбудил его бас Бажана, беспрестанно твердившего:
– Хоть бы в бок толкнули! Хоть бы толкнули!
В комнате их оставалось трое - он, Бажан и Гурамишвили, сидевший на постели с ошалевшим видом. С улицы издалека доносился шум двигателей. Лютов глянул в окно и едва за голову не схватился: два бульдозера шли по крутому спуску к берегу реки, а у экскаватора словно ни в чем не бывало возился Бубенцов.
– Хохмачи!- взорвался Бажан.
– Нэт!
– с подчеркнутым акцентом сказал Отелло.
– Это мы - спящие царэвны!
Лютов посмотрел на часы - шесть, время подъема. Но сильнее боли от демонстративного выхода на работу Утробина и Тараторина было сознание бессилия и еще - напрасных заверений, которые Антон Семенович сделал вчера в разговоре с начальником мостоотряда.
А дело состояло вот в чем. Начальник просил спустить экскаватор к реке ниже намечавшегося строительства. Здесь на юго-восточных склонах гор лежало еще много снега, который едва начинал таять. Редколесье, мелкий кустарник слабо скрепляли слой почвы. Нарушение устоявшегося режима водосброса выше будущего моста грозило несчастьем: в течение нескольких лет по сорванному колонной покрову почвы талые воды могли бы пробить себе новое русло, потом образовать выше моста огромную заводь, а то и целый затон. Тогда каждую весну половодье подпирало бы и мост, и полотно железной дороги, и. чем бы дело кончилось, сказать трудно. "Добро бы еще одни бульдозеры прошли, - журился начальник мостоотряда.
– А тут салазки с тридцатитонной махиной. Вы такую траншею мне пробьете, что талые воды да паводок целый распадок вымоют. Берега здесь хрупкие - мерзлота, сами понимаете". "Не беспокойтесь, - заверил Лютов, - мы люди грамотные!" Вместе с начальником мостоотряда, дотошно изучившим здешние окрестности, они по крупномасштабной карте наметили удобный спуск по гребню увала, серпом подходившим к реке ниже будущей стройки. На другом берегу подъем и дальнейший путь колонны оказались достаточно удобными. И переход по льду в том месте выглядел, по словам начальника, достаточно безопасным. Сомнение вызвал лишь широкий мелководный кривун на отбойной стороне. "Впрочем, везде, где б вы ни вздумали переправляться, есть риск,- сказал начальник мостоотряда.- Однако здесь, по-моему, наименьший". "Спасибо, помогли нам,поблагодарил его Лютов". "О просьбе моей не забудьте!" - напомнил мостовик, прощаясь.
И вот - пожалуйста! Словно нарочно, назло, поперся Утробин к реке выше будущей стройплощадки! Спасибо, что хоть экскаватор самовольно не потащил. Быть бы скандалу.
– Ну, я ему устрою сладкую жизнь!
– разозлился Лютов.
– Собрались с бору по сосенке... Что вздумается, то творят!
– Не до полудня же дрыхнуть?
– взбрыкнул Бажан.
– О вас забочусь...
– начал было Лютов, да сдержался,
– Не всякая забота пользу приносит. Мы не маменькины сынки.
– Хлебнете, хлебнете еще горячего!
– прошипел Лютов.
– Можно было бы дали бы нам всего сутки на переход. А коли неделю отрядили - знали, что делают. Никто вас не жалел! Идемте завтракать.
В столовой Лютов подумал, что ругаться ему с Утробиным перед переправой не следует. Как ни хочется - а молчать очень не хотелось, - но придется. Высказаться по-деловому необходимо, сообщить о вчерашнем разговоре с мостовиком. Пусть и Утробин и остальные сами выводы делают. Одно - лекции по охране природы слушать. Иное - эту самую природу охранять, понимать ее.
Так Лютов и поступил, когда они по серповидному увалу доставили экскаватор к переправе, а Утробин и Тараторин добрались туда по льду.
– Какого черта!
– с ходу закричал Утробин, спрыгнув с гусеницы на лед. Мы, понимаешь, на разведку ходим, дорогу выбираем, а они и не слушают нас!
– Без приказа в разведку не ходят, Утробин,- сдержанно начал Лютов и пересказал разговор с мостовиком.
– Бульдозеров да экскаваторов на воздушной подушке еще не выдумали, вступился за Утробина торопыга Тошка.
– Скоро люди над землей начнут порхать, святым духом питаться - пахать нельзя!
– распалялся Утробин. Гурамишвили отрезал: