Чтение онлайн

Старший лейтенант Хуторчук был дома. Я еще в коридоре услышал, как он что-то напевает без слов, и постучал.

— Алло! — крикнул Хуторчук. — Кто у телефона?

Я открыл дверь и бодро отрапортовал:

— У телефона рядовой Белосельский. Прибыл по поручению…

— Отставить. Скажи своими словами.

— У лейтенанта обгорел китель, а его вызывает полковник. Просил принести полевую форму.

Когда я вошел, Хуторчук лежал на кровати, обложенный раскрытыми книгами со множеством закладок. На его груди покоился мраморной плитой толстенный том. Хуторчук сложил свой книжный фонд грудой вдоль стенки и встал.

— Наслышан о вашем легендарном рейде. Но мимоходом. Гони подробности.

Пока он доставал из шкафа полевую форму и портупею, вытаскивал из-под кровати сапоги, я рассказал ему все, что уже рассказывал вам.

— Конец света! — кратко резюмировал он. — Не растерялись, воины, — хвалю!

Я взял аккуратно свернутую форму и шагнул в двери.

— Белосельский, вы ничего не хотите у меня спросить?

Я почувствовал, как полыхнули мои несчастные лопухи. Конечно, у меня был вопрос и именно к нему, только он-то откуда узнал?

— Хочу.

— Валяй.

— Почему вы меня не наказали? Виноват я, а не сержант.

Он улегся и закинул руки за голову. Супермен-интеллектуал в часы досуга. А я стоял над ним нелепым вопросительным знаком — в одной руке сверток с одеждой, в другой лейтенантовы сапоги восемьдесят пятого размера. И ждал, пока их благородие соизволят оторвать глаза от потолка.

— Можете быть свободным, товарищ Белосельский, — сказал он и покосился на меня смеющимся синим глазом.

Я разозлился. Что за дела?

— Я не получил ответа, товарищ старший лейтенант.

— Зато я его получил. В твоем вопросе. И рад за тебя, Белосельский. А теперь — мухой!

Что я говорил, комиссар? Сразу видно — кадровый. Я уже закрывал за собой дверь, когда услышал негромкое:

— Кстати, Белосельский…

Он по-прежнему лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

— Кстати, Белосельский, на том месте, где стоит казарма, во время войны стоял медсанбат для тяжелораненых… Дневальный находился примерно на том же месте, где у тумбочки дневалил ты, только этажом ниже… И тоже уснул. Диверсанты вырезали вхолодную почти весь госпиталь. Четыреста человек… За городком на берегу стоит памятник. Ну, а теперь беги.

И я побежал.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Заходите, лейтенант, мы вас ждем.

Малахову почудился в словах командира упрек. Он вспыхнул, как всегда, мгновенно и до корней волос и, зная за собой эту несчастную способность краснеть, как девица, готов был провалиться сквозь пол. Неловкость Малахова усиливалась еще и тем, что, когда они вернулись после пожара в полк, Дименкова на месте не оказалось и он вынужден был, как бы через голову ротного, докладывать дежурному по полку. А теперь этот вызов к полковнику…

В кабинете кроме командира находились замполит и начальник штаба. Груздев сидел, расставив ноги, и наслаждался покоем в персональном кресле, а майор Черемшанов напротив него за приставным столом, и оба смотрели на Малахова с приятным удивлением.

Полковник встал и сделал два шага навстречу Малахову. Они были примерно одного роста, оба темноволосые, спортивные, но в отличие от подтянутого до щегольства полковника, Малахов и в военной форме выглядел безнадежно штатским.

— Прочел ваш рапорт, — Муравьев улыбнулся, — оценил стиль и действия. Благодарю за службу.

— Спасибо, товарищ полковник, — смущенно сказал Малахов, но, увидев полные священного ужаса глаза Черемшанова, спохватился: — Служу Советскому Союзу!

Полковник удовлетворенно кивнул и оглянулся на замполита и начальника штаба, точно приглашал всем вместе полюбоваться, как на глазах растет лейтенант.

— Что у вас с головой?

— Пустяк, товарищ полковник. Через день и следа не останется.

Муравьев показал на стул и сказал:

— Садитесь, Борис Петрович. Есть предложение поощрить ваших солдат. Кого считаете достойным?

— Отлично проявили себя солдаты, — довольно пробасил Груздев, и по его тону Малахов понял, кто внес предложение о поощрении. — Обязательно надо отметить. Это прекрасный пример исполнения долга.

Малахов внутренне сжался. Разговор не застал его врасплох, но он предвидел, что его точка зрения не понравится командованию. И поэтому спросил резче, чем было нужно:

— Орденами наградить?

— Зачем же? — удивленно спросил Груздев. — Можно ограничиться внеочередным отпуском Степанову, а остальным благодарность перед строем.

Полковник взял из стаканчика карандаш, задумчиво покрутил его в пальцах. В вопросе Малахова было непонятное сопротивление, и он не знал, как на него реагировать.

— Объяснитесь, Борис Петрович, — наконец сказал он и откинулся на спинку стула, дав понять, что готов слушать.

Малахов перевел дыхание, стараясь побороть волнение. За время службы он вполне оценил расстояние между командиром взвода и командиром полка. Но пугала его не дистанция, пугала неизвестность — захотят ли понять?

— Человек обязан хорошо работать, — заранее ожесточаясь, сказал Малахов. — Я считаю, что поощрять надо только исключительные заслуги, не входящие в рамки штатных обязанностей.

— А тушение пожаров входит в штатные обязанности взвода, я правильно понял? — спросил Груздев, неприятно задетый, что Малахов отказывается от благодарности, о которой лично он хлопотал перед командиром.

— Входит, товарищ подполковник. Я сегодня уже говорил моим солдатам, что тушение пожаров, спасение людей, предотвращение аварий — обязанность каждого гражданина, а солдата в особенности.