Чтение онлайн

А главное - сама себе хозяйка, делай что хочешь, зажигай лампу, читай. Ложись на любой бок, не чувствуя за спиной страдальческого кряхтения: "Кирюша, ты не могла бы..." Скажем, накапать лекарство. Борис всегда (даже до язвы) жаловался на какие-то недомогания: то у него горло болит, то в ноге судорога...

Впрочем, хватит о нем, о Борисе. В то счастливое утро только боком прошел он по краю сознания. Дай ему, как говорится, бог счастья. Им с Милочкой. У меня свое счастье - работа.

4

Вот и пришла. Привычно и радостно увидела любимое здание больницы желтое, с белыми колоннами, с мягко круглящимся зеленым куполом. Теперь куполов почему-то не делают (все шпили да шпили), а ведь как красиво... Наружная лестница полукольцом обнимает фасад. Легко поднялась по ней, потом - на второй этаж. В служебной раздевалке надела свежий халат, шапочку, туфли - удобные, но на каблучке. В конце коридора - зеркало, высокое, во весь простенок. В нем не без удовольствия увидела белую стройную фигуру, туго стянутую поясом...

Первым делом, конечно, к Максимовой. Больная спала - спокойно, тихо. Даже намек на румянец на впалых щеках. Ресницы на них лежали отдохновение. "Если бы не я, - подумалось с гордостью, - могла бы уже быть в мертвецкой". Любочка, бледная после ночи, поднялась с кресла, видно, на нем и прикорнула...

Я ей тихо: "Ну как дела?" Ответ шепотом: "Хорошо, спит".

Больная все-таки проснулась.

– Как вы себя чувствуете, Вера Никитишна?

(Непременно по имени-отчеству. Так сама называла больных, того же требовала от подчиненных. В конце концов не так уж трудно запомнить.)

– Хорошо чувствую, Кира Петровна. Только спать все время хочется. Ничего это?

– Очень хорошо. Спите себе на здоровье. А теперь, раз уж проснулись, я вас посмотрю.

Послушала сердце, измерила давление. Вполне прилично! Ничего похожего на то, что было.

– Ну, спите, спите.

Отошла. Ведь на волоске висела жизнь! Теперь укрепилась. Ради таких минут и стоит жить...

В ординаторской, конечно, накурено. Сколько ни боролся Главный с курением ("кроме специально отведенных мест") - не помогало. Вошла, сказала, отмахиваясь от дыма:

– Топор можно вешать. Здравствуйте, товарищи. Ну, как у вас тут? Никаких чепе?

Дежурный врач Нина Константиновна доложила, ничего экстраординарного. Максимова в норме. Привезли двоих с "острым животом" - направила в хирургию. Один сомнительный случай: "скорая" доставила с подозрением на инфаркт миокарда. Я пока карточку не заполняла, ждала вас. Вы же у нас лучший диагност. Посмотрите ее? Фамилия - Шилова. Положили пока в коридоре.

Экие бегучие серенькие глаза! До смерти боится любой ответственности. Пожилая, маленькая, похожа на цирковую обезьянку, наряженную врачом. Кривоватые ноги-палочки; винтом перекрученные, спущенные чулки. Ну можно ли врачу так выглядеть?

Больная Шилова, Людмила Александровна, лежала в коридоре на приставной койке лицом вниз. Густая темная коса свесилась с изголовья. На подушке спутанные пряди. Хоть бы причесали ее, что ли...

Тронула за плечо; она чуть повернула голову, доказав профиль удивительной красоты и четкости. Живая камея.

– Людмила Александровна, как вы себя чувствуете?

– А никак не чувствую.
– Неживой, плоский голос.

– Если можете, лягте на спину, я вас послушаю. Вам помочь?

– Не надо. Сама.

Ловко, молодо повернулась на спину. Я увидела ее второй глаз - весь заплывший, обведенный сине-багровым.

– Что это у вас с глазом?

– С мужем поговорили.

Равнодушно так ответила, сухо. Не суйся, мол, не в свое дело. Равнодушно дала себя выслушать. Тоны чистые, наполнение приличное, перебоев нет. Немножко частит, но в пределах нормы.

– А теперь, Людмила Александровна...

– Люся, - перебила больная.
– До Александровны не доросла. Или уж так постарела?

– Ладно, пусть Люся. Вижу, глаз у вас подбит. Да и на груди синяки. Дайте мне осмотреть вас подробнее.

– А это вы посмотреть не хотите?
– Взяла в горсть пук волос, без усилия отделила его от головы и отбросила. Концом вплетенный в косу, он лег поперек подушки.
– И так вся голова. Не знаю, на чем коса держится. Таскал-таскал, волочил-волочил... Смерти нет на него, паразита. Он таскает, а я про себя молюсь: господи, убей его громом-молнией! Не убил. Правду говорят: нету бога.

– Бога нет, люди есть зато.

– Мало этих людей.

– Достаточно. Это вам не повезло, что вы их мало встречали.

Задумалась. И вдруг:

– А как я без волос-то ходить буду? Срам один. Как каторжница.

– Не горюйте по волосам. Мы вас подстрижем, еще красивей будете. А волосы отрастут. Волос вообще живет две недели. Если б на месте выпавших новые не вырастали, мы бы все лысые ходили.

Усмехнулась:

– Волосы что? Жизнь он мою растерзал. Не осталось во мне ничего. Хотите - смотрите.

Вся в синяках. Живот - особенно. Осторожно стала пальпировать: здесь больно? А здесь?

– Нигде особо не больно. Нормально. Кроме как в сердце.

– Как, сейчас? Сердечные боли?

– Нет, это я так говорю: в сердце. Не в сердце, а в душе. Словно клещами душа стиснута. Вчера, как волтузил он меня, точно была боль в сердце. Ровно ножом полоснуло. Ору как резаная. Соседка через площадку и то услыхала, неотложку вызвала. Та приехала, сказала: инфаркт. Думаю, глупости, отродясь у меня никакого инфаркта не было. А вы как думаете, доктор: есть он у меня, инфаркт?