Перед Сахарной
Шрифт:
Этому-то больше всего мы и смеялись тогда.
* * *
Еврей находит "отечество" во всяком месте, в котором живет, и в каждом деле, у которого становится. Он въязвляется, врастает в землю и в профессию, в партии и в союзы. Но это не фальшь, а настоящее. И везде действует легко (с свободою) и с силою, как родной.
Он в высшей степени не чужой везде, со всеми. Общее предположение, что евреи ведь чужие,- верно только в половине. В каком-то одном и таинственном отношении они и есть везде и всем чужие. Но столь же верно и неодолимо то, что они и близки, до "единокровности", со всеми.
Отсюда проистекают некоторые мелочи, например знаменитое "жидовское нахальство", которого сами евреи не замечают и даже не понимают, о чем мы говорим. Нас поражает и мы не выносим, что в России они ведут себя и разглагольствуют, "как мы"; а они и чувствуют себя, "как мы", и так говорят и ведут себя.
Отсюда (отчасти) побои, и - то, что евреи так этого не понимают.
(в клинике около мамы).
* * *
Когда идет добро от священника и когда идет добро от мирского человека, и собственные "измерения добра" в одном и другом случае одинаковы,- т. е. равны: доброе слово здесь и там, утешение здесь и там, милостыня здесь и там,- то есть разница какая-то в благоухании. Добро священника благоуханнее добра светского человека.
Отчего это? Явно чувствую. Чувствую не потому, что я "таких убеждений". Не ум чувствует, а нос чувствует.
(припомнился разговор с одним добрым батей).
Эх, попы. Поправьтесь!
– и спасете Русь.
* * *
Мне не нужна "русская женщина" (Некрасов и общественная шумиха), а нужна русская баба, которая бы хорошо рожала детей, была верна мужу и талантлива.
Волосы гладенькие, не густые. Пробор посередине, и кожа в проборе белая, благородная.
Вся миловидна. Не велика, не мала. Одета скромно, но без постного. В лице улыбка. Руки, ноги не утомляются.
Раз в году округляется.
(иду от Пр. Гор.).
* * *
– Это что часы-то? Остановились? Большие, с белой доской. С тяжелыми гирями, из которых к одной был прицеплен еще старый замок.
– Это худо. Это к чему-нибудь. И мамаша задумывалась. Правда, энергией своей она все преодолевала. Но когда они останавливались, это было дурным часом в ее дне.
в Ельце.
* * *
Часы ходили еле-еле. Вековые. От покойного Дмитрия Наумыча (мужа, отец "друга").
За него она вышла замуж, п. ч. он был тихий и удобный для воспитания брата ее. Ей было 15 лет, брату 4 года. Но она все сообразила и планировала, и не вышла за "бойкого", который был бы "самой люб", а за удобного.
Она была постоянно веселая, и любила, чтобы было все чистое, комнаты и нравы,- и поведение сыновей и дочери.
Умирая, завещала похоронить "вместе с мужем". "Вместе родили детей", "вместе лежать в земле", "вместе идти к Богу".
* * *
"Три-три-три Фру-фру-фру Иги-иги-иги Угу-угу-угу".
Это хорошо. После "Синтетической философии" в одиннадцати томах Герберта Спенсера 3- это очень хорошо.
(Статья о футуристах 4 Рог-Рогачевского с примерами из их поэзии).
А не верят люди в Бога, Судьбу и Руку. Но Он дерет за ухо не только верующих, но и не верующих в Него.
* * *
Теперь стою в банке, перевод или что,- смотрю по сторонам: где тут международный плут, с его "печатью на лице", которого бы ловил Шерлок Холмс.
(Начитавшись Ш.-Хол.) Перевожу последнюю уплату за монеты Осману
Нурри-бею в Константинополь.
* * *
Много можно приобрести богатством: но больше - ласковостью.
(мудрость евреев).
* * *
Булгаков честен, умен, начитан и рвется к истине.
Теперь - к христианству.
Но он не имеет беды в душе, ни бедствия в жизни. Он не восклицал никогда "тону!" - среди ужаса. Он профессор, а не обыватель; ученый, а не человек. А христианство (думается) открывается именно "немудрым земли" в особых точках и в особые минуты. И, кажется, проникнуть особенно глубоко в не свои темы ему не удается.
* * *
Как поправить грех грехом - тема революции.
(на извозчике).
И поправляющий грех горше поправляемого.
* * *
– Отдай пирог! Отдай пирог! Отдай пирог! Вера лежала животом на полу в Шуриной комнате, 10-ти лет. И повторяла:
– Отдай мне пирог!!
Шура выбежала ко мне и, смеясь "до пупика", спрашивала:
– Как я отдам ей пирог?
– Какой "пирог"??.
– Вчера, вернувшись из гостей, она вынимает из кармана завернутый в платок кусок торта и говорит:
– "Это, Алюсенька, тебе".
– Конечно, я съела. Сегодня она на что-то рассердилась, кажется,- я сделала ей замечание, и требует, чтобы я ей отдала назад торт. Говорю: -Как же я "отдам", когда я съела?
– Она кричит (юридическое чувство):
– Все равно - отдай! Мне нет дела, что ты съела. Шура смеялась (курсистка). Вера плакала. В гневе с Верой никто не может справиться, хоть ей всего 10 лет. Она всегда безумеет, как безумеет и в увлечениях.
(на семейной карточке "Он. л." она одной рукой обнимает, другую уставила в бок).
* * *
Бредет пьяный поп... Вдовый и живет с кухаркой... А когда рассчитывается с извозчиком - норовит дать Екатерининскую "семитку" (2 коп.) вместо пятака.
И тем не менее я отделяюсь от Влад. Набокова, профессора Кареева и дворянина Петрункевича, и подойду к нему...
Почему же я к нему подойду, отделясь от тех, когда те разумны, а этот даже и в семинарском-то "вервии" лыка не вяжет?
По традиции? Привычке?
Нет, я выбрал.
Я подошел к мудрости и благости. А отошел от глупости и зла.