Чтение онлайн

— Сейчас никто из этих людей уже не преподает у нас. Но есть одна моя бывшая коллега. Ее зовут мисс Уотсон, мисс Аннет Уотсон, — деловито уточнила директриса. — В течение года она была учительницей в классе, где училась Ребекка. Три года назад вышла на пенсию и переехала в Борнмут.

— Это совсем рядом, я тоже живу в Дорсете! Вы знаете, как с ней связаться? Не сообщите ей номер моего телефона?

— Почему нет, конечно. Но должна сразу предупредить: я не уверена, что она захочет вновь возвращаться к этому, ведь прошло уже столько времени. Впрочем, попытка не пытка.

Результатом разговора с Джудит Дейвис был спад настроения, граничащий с депрессией, — словно посещение библиотеки разожгло мой аппетит, а обещанные яства так и не подали. Примерно то же самое я чувствовала после разговора с Лиз, Хелен и Мьюриэл, но сейчас крушение надежд и разочарование давили в сто раз сильнее.

Здравый смысл подсказывал, что взрослая Ребекка пошла по жизни бесцветными абсолютно нормальнымчеловеком, так что, вероятно, и не стоит пенять им на то, что они ее едва заметили. Но с Джудит Дейвис все обстояло совершенно по-другому. В то время Ребекке не нужно было носить маску, тогда у нее не могло быть причин, чтобы так искусно, как сейчас, скрывать правду о себе. Ей было десять лет, когда она убила свою лучшую подругу, а ее бывшая учительница, рассказывая о ней, с тем же успехом могла бы описывать любую тихую, вежливую британскую девочку.

В последующие дни мисс Аннет Уотсон, о которой упомянула директриса, стала превращаться в моем сознании в некий спасательный круг, в последнюю надежду моих терпящих крушение планов. Чем бы я ни занималась дома, я всегда была начеку, ждала, что вот-вот раздастся телефонный звонок и я услышу в трубке незнакомый женский голос. Нелепо, конечно. Наверняка есть и другие люди, которых можно разыскать, кроме того, скоро должны доставить книгу, что я купила в интернет-магазине. Но меня одолевали горестные думы о том, что никого из другихлюдей я не найду, а в заказанной по Интернету книге не окажется ничего, кроме непроверенных фактов, полуправды, отлакированной до степени клише. В моей голове стал слишком уж часто звучать отвратно-раздражительный голосок, убеждающий вообще прекратить думать о романе — дескать, увидев мираж рая, я бросилась к нему, а в итоге уткнулась в трехметровой высоты ворота, навечно запертые на замок.

Но было и кое-что еще, на что я не удосужилась обратить должного внимания: мое жгучее желание узнать как можно больше о судьбе Ребекки теперь подогревалось не только мечтой о будущем романе. Статья из «Дейли мейл» явила слишком явную параллель между ее мышлением и моим собственным. Мысль об этом уже укоренилась в моем сознании, и от нее необходимо было избавиться. Я хотела выяснить правду о характере Ребекки, чтобы без опаски смотреть в прошлое и смеяться над своими глупыми тревогами. Собственничество многим присуще, но в характере Ребекки оно появилось под влиянием совершенно других обстоятельств. Кроме владения одним и тем же домом, между нами нет и не может быть ничего общего.

Эту неделю мне казалось, что я все сильнее ощущаю ее присутствие. Когда, вернувшись из поездки в магазин и захлопнув за собой дверь, я входила в дом, то в первый миг все мне казалось незнакомым, будто я здесь чужая, а истинная хозяйка только что вышла, за считанные минуты до моего прихода.

Это чувство всегда пропадало вечером, с возвращением Карла. День напролет оно царило в моем сознании, но не могло сосуществовать с добрым юмором моего мужа, его практицизмом, смешными рассказами о работе. Словно при звуке мотора его машины в темной комнате включалась стоваттная лампа и таившиеся во тьме чудовища превращались в привычные предметы, какими они в действительности и были.

— Сегодня на работе встретил Джима, — сказал мне Карл в четверг. — Оказалось, субботний вечер у них занят, и я пригласил их на ужин в воскресенье. Ты как, не против?

Мы как раз ужинали на кухне, и голос мужа прервал долгую паузу — я думала о Ребекке и о том, когда же наконец зазвонит телефон в гостиной. Усилием воли я вернулась в реальность.

— Да, конечно. Очень хорошо.

— Что-то не слышу особого энтузиазма. — Отложив в сторону нож и вилку, Карл пристально посмотрел на меня. — После визита в библиотеку ты ведешь себя так, Анни, словно вернулась с другой планеты. Что происходит?

— Да ничего не происходит. Честное слово! — Для себя я решила, что чувствами, которые вызвала во мне статья из «Дейли мейл», невозможно ни с кем поделиться, как нельзя никому пересказывать сугубо личный сон — в лучшем случае покажешься смешной, а в худшем… и думать не хочется. — Просто вся в мыслях. О книге, о всяком таком…

Карл явно старался поддержать меня хотя бы взглядом, но не сумел скрыть тревоги. Он хотел еще что-то сказать, когда через полуоткрытую дверь донесся резкий звонок телефона. Я так и подскочила со стула.

— Я подойду! Наверное, это меня. — Я влетела в гостиную и перед тем, как снять трубку, сделала глубокий вдох. — Алло?

— Добрый вечер. (Черт!Разочарование, как удар под дых, — голос действительно незнакомый, но мужской.) Могу я поговорить с Карлом?

— Конечно, сейчас позову. — Я вернулась в кухню, нацепив маску спокойствия. — Это тебя.

Одарив меня долгим, хмурым и озабоченным взглядом, Карл пошел в гостиную. До меня долетали обрывки коротких фраз делового разговора — так, мне всегда казалось, могут общаться друг с другом только мужчины.

— Идет, — наконец сказал Карл. — Без проблем. Завтра утром принесу. Пока.

Дойдя до кухни, он остановился в дверях и несколько секунд смотрел на меня пристальным взглядом, в котором смешались смущение, раздражение и озабоченность.

— «Просто вся в мыслях». Да когда зазвонил телефон, я решил, что у тебя случится инфаркт. Анни, тебе необходимо успокоиться.

— Не могу.Я каждую секунду жду звонка от учительницы Ребекки… ну, помнишь, я тебе рассказывала. Директриса обещала дать ей номер моего телефона. — Его непонимающий взгляд внезапно привел меня в ярость. — Это важно! Она должна позвонить. Понимаешь, должна.

— Да ей-то на кой черт это надо? Она свободный человек, что хочет, то и делает. Может, она не желает снова влезать во все это, а мечтает вообще забыть о том, что когда-то учила этого ребенка. — При виде моего вытянувшегося лица его собственное лицо чуть смягчилось; обойдя стол, он сел на свое место. — Прости меня, Анна. Я понимаю, как это для тебя важно, но ты воспринимаешь все слишком серьезно. Пойми, это всего лишь сбор материалов для романа, а не вопрос жизни и смерти.

— Понимаю, — согласилась я лишь для того, чтобы он не злился. — Прости, пожалуйста, но я жду не дождусь момента, когда начну работать по-настоящему. Можешь ты это понять?