Чтение онлайн

Одобрительный шум в зале отвлёк Тоню, и она не дослушала приговор до конца. А концовка была довольно существенной:

«Все обвиняемые приговариваются к отбыванию срока в колонии общего режима с понижением в правах, с конфискацией имущества и без права переписки».

Правда, Василию назначили всего лишь возмещение причинённого ущерба. Но лишение возможности писать супруге стало для него серьёзным испытанием, а понижение в правах больно ударило по самолюбию бывшего коммуниста.

Конвоиры начали выводить и «паковать» в подоспевший «чёрный воронок» теперь уже окончательно осуждённых фигурантов дела. Антонина, будто заворожённая, провожала своего любимого человека, мужа. Она не могла его обнять, но её губы бессвязно и безотчётно повторяли полузабытые слова молитв, непонятно откуда возникшие в обезумевшем от переживаний мозгу. Те самые напевные фразы на странном, но интуитивно понятном церковнославянском языке, которые когда-то в далёком детстве нашёптывала ей мать…

«Сколько их, безвестно павших от изнурительного труда, от голода и болезней навсегда остались там – за колючей проволокой, в неволе! – думала она, глазами провожая Василия. – Сколько молодых погибло, пытаясь противиться чудовищным лишениям! Сможет ли выдержать всё это её гордый стареющий супруг?»

Никто не подошёл, не утешил Тоню. Но сегодня, глядя сквозь призму десятилетий, мы не в состоянии до конца понять обстоятельства и мотивы поведения людей той эпохи. А потому не имеем морального права осуждать их. Они ведь просто хотели жить, спокойно растить детей и делали всё возможное для того, чтобы не принести в свой дом неведомую ныне заразную болезнь – клеймо врага народа.

Чёрный воронок растаял за углом, и тут вдруг Антонина вспомнила, что где-то там, совсем недалеко отсюда ещё один близкий её сердцу человек находится на грани жизни и смерти. Но сил больше не было, и только подчиняясь обстоятельствам, с большим трудом передвигая ноги, всеми покинутая женщина отправилась навстречу новым бедам и разочарованиям.

В больнице она обратилась к дежурной сестре. Но та как-то странно и виновато отвела глаза, а затем молча убежала по своим делам. Почуяв неладное, Тоня вспомнила притчу о беде, которая не приходит одна, и страшная догадка пронзила её до глубины души. Поняла она, что снова – второй раз за день – случилось с нею нечто ужасное и непоправимое, что покинула наш грешный мир её дорогая мамулечка. Та самая, с которой они жили – душа в душу, которую любила она больше всего на свете.

6.

И тут – как озарение, как вспышка – перед воспалённым взором Антонины возник тот самый сон: чёрный потолок в паутине, разделённый чьей-то неумолимой рукой на четыре судьбоносные части. И каждая четверть – это дорогой её сердцу человек: двое детей, муж и мать.

Три грязных лоскута над головой добросовестная хозяйка сумела вымести добела, но четвёртый стал для неё неразрешимой проблемой. И только здесь, в больнице поняла Тоня, что эта несмываемая дьявольская четверть была как бы символом, знамением свыше, пророчеством о том, что кого-то из самых близких для неё людей она очень скоро должна была потерять. Но кого? Сейчас это стало ясно без слов. Многое в нашей жизни можно изменить, пересмотреть, исправить. И только умершего человека – не вернуть, не воскресить никогда!

Но не будем о грустном. Три четверти волшебного потолка Антонина всё же сумела спасти. А это значит, что скоро и муж, и дети её будут свободны от позорных, во многом несправедливых ярлыков, которые наклеила на них вездесущая липкая паутина спецслужб. Надо только ждать и прилагать усилия, надо искать выход из этого ужасного гибельного тупика.

Антонине вдруг снова захотелось куда-то бежать, кого-то спасать, но всё поплыло перед глазами, она пошатнулась и, цепляясь рукой за стол, медленно осела, упала в обморок прямо в комнате медсестры...

Дальше всё было, как в тумане: кладбище, чёрный гроб, над которым Тоня долго и громко рыдала, а затем – непривычное гнетущее одиночество. И не с кем перемолвиться словом…

…Согласно решению суда, семье осуждённого надо было возместить ущерб, нанесённый Василием государству. Понятно, что ценных вещей Антонина не имела. Жили на квартире, дети учились, и копить было не из чего. О существовании домика в Донбассе здесь никто не догадывался, а потому конфисковали у неё часть мебели, кровать мужа, радиорепродуктор, ещё что-то по мелочи, оставив осиротевшей женщине лишь самое необходимое.

Борис с Валентином приехали спустя две недели после похорон. Антонина долго не могла оправиться от потрясения, а потому вызвала их с большим опозданием. Да это оказалось и к лучшему: меньше огласки. Соседям не стоило напоминать, что у врага народа есть ещё и дети. На семейном совете Борис на правах старшего мужчины огласил ту самую чудом попавшую к матери записку и решил, что поступить надо так, как советует отец: он опытнее, лучше знает обстановку, ему виднее.

Затем помянули бабушку, ушедшую в мир иной, сходили на кладбище, собрали пожитки и, не привлекая лишнего внимания, отвезли мать в родной городок Дебальцево в Донбассе. Домик там был ещё цел, хоть и требовал большого ремонта, после завершения которого Антонина осталась одна – ждать возвращения мужа. А дорогие её сердцу студенты отправились в Москву – к месту учёбы.

7.

Борис окончил десятилетку в 1941-м навеки врезавшемся в память народную грозном и ужасном году. Война неожиданно быстро подкатилась к Донбассу, и он, семнадцатилетний подросток вместе с отцом был эвакуирован за Урал – в город Барнаул.

Работая на производстве, молодые ребята много раз ходили в военкомат: просились на фронт. Но отец, помня первую мировую и гражданскую войны, понимал масштабы новой бойни. Поэтому, употребив весь свой авторитет, он строго наказал сыну:

– Ты поостынь немного, Борис. Для начала освой азы военного дела, научись бить врага надлежащим образом, а уж потом – хоть на фронт, хоть в партизаны! И тогда если всё-таки придётся отдавать свою жизнь, то сумеешь захватить с собой на тот свет не одного фашистского изверга! А то ведь, сколько полегло там наших ребят! Молодых, зелёных, необученных, а зачастую и безоружных. Нет, сначала надо учиться, а потом уже воевать!

– Но Родина в опасности, немцы под Москвой! – не унимался Борис.