Шрифт:
ПРИМО ЛЕВИ
Патент Симпсона
– Точно как в тысяча девятьсот двадцать девятом году, - говорил Симпсоп.
– Вы еще молоды и не можете этого помнить, но поверьте мне: та же инертность, неверие, отсутствие всякой инициативы. В Америке, правда, дела еще кое-как идут, но, думаете, они собираются мне помочь? Ничего подобного! Именно сейчас, когда совершенно необходимо пустить в продажу что-либо принципиально новое, знаете что предложило мне проектное бюро "Натка"? Вот полюбуйтесь.
Он вынул из кармана металлическую коробку и досадой положил ее на стол.
– Можно ли с любовью рекламировать эту чепуху?
– А что это за штука?
– поинтересовался я.
– В том-то и дело, что этот прибор может делать все и ничего. Обычно прибор или машина имеют узкую специализацию: трактор пашет, пила пилит, версификатор сочиняет стихи. А этот - может все или почти все. Его назвали Минибрен. Имя и то, как видите, подобрали неудачно -оно претенциозно и ни о чем не говорит. Даже не звучит - никакой привлекательности для покупателей. Это селектор с четырьмя каналами.
Вы хотите узнать, скольким сицилийским женщинам по имени Элеонора сделали операцию в тысяча девятьсот сороковом году? Или сколько самоубийц с тысяча девятисотого года по сегодняшний день были левшами и одновременно блондинами. Достаточно нажать вот на эту клавишу - и вы мгновенно получите ответ. Но сначала надо ввести определенные данные, а это порядочное ьеудобство. Фирма упирает на то, что прибор портативен и дешев. Всего двадцать четыре тысячи лир, дешевле японского транзистора. Но этого мало. Если в течение года фирма не предложит ничего пооригинальнее, я все брошу и уйду на пенсию. Нет, нет, уверяю вас, я/не шучу. К счастью, у меня на руках все козыри! /И пусть это не покажется вам хвастовством, я способен на большее, чем рекламировать дурацкие селекторы.
Разговор наш состоялся на банкете, который "Натка" ежегодно устраивает для своих постоянных клиентов.
Я с любопытством наблюдал за моим другом. Несмотря на горечь, звучавшую в его рассказе, Симпсоа не выглядел подавленным и мрачным; наоборот, он был необычно оживлен и весел. За толстыми линзами очков лукаво поблескивали маленькие глазки. Я решил вызвать его на еще большую откровенность.
– Я убежден, что при вашем опыте вы не обязаны вечно рекламировать пишущие машинки и селекторы.
Продажа сопряжена с такими трудностями, столько людей приходится держать в поле зрения, столько вас ждет неожиданностей. Разумеется, на "Натке" свет клином не сошелся...
Симпсон охотно меня поддержал.
– В том-то и дело. В правлении фирмы сидят слишком самоуверенные люди. Понятно, машины и приборы - вещи крайне нужные, от них во многом зависит наше благополучие, но не только они все решают.
Симпсон говорил довольно туманно, и я решил предпринять новый зондаж.
– Что и говорить, человеческий мозг незаменим, Создатели электронного мозга часто об этом забывают...
– Не говорите мне о человеческом мозге,- неожиданно резко отозвался Симпсон.- Прежде своего он чересчур сложен, а потом еще далеко не доказано, способен ли он понять самого себя. О человеческом мозге написаны горы книг, и тысячи фирм, как две капли воды похожих на "Натку", вовсю рекламируют свои подлинные и мнимые достижения в этой области.
Фрейд, Тьюринг, кибернетики, социологи - одни стараются его препарировать, другие - в точности воспроизвести. Нет, у меня возникла другая идея.
Он помолчал, явно заколебавшись, затем наклонился ко мне и тихо произнес:
– Впрочем, это уже не только идея, приходите ко мне в воскресенье вместе с супругой.
Симпсон жил на старой вилле, которую за гроши купил сразу после войны.
Он встретил меня и мою жену любезно и гостеприимно. Нам было приятно познакомиться с его супругой, худенькой женщиной, с уже начавшими седеть волосами, добродушной, скромной и очень милой в обращении.
Хозяева провели нас в садовую беседку, стоявшую у самого пруда. Завязалась дружеская беседа. Однако Симпсон вел себя довольно странно. Он вертелся, вскидывал глаза к небу, нервно раскуривал трубку и тут же ее гасил. Казалось, ему не терпится поскорее перейти от любезной преамбулы к сути дела.
Должен признать, что обставил он этот переход весьма эффектно. Когда хозяйка стала разливать чай, Симпсон спросил у моей жены:
– Синьора, не хотите ли немного свежей брусники? Пониже холма, в долине, ее тьма-тьмущая.
– Мне совестно вас затруднять...
– начала было моя жена.
– Что вы, что вы!
– прервал ее Симпсон. И, вынув из кармана маленький инструмент, похожий на миниатюрную флейту, сыграл три ноты. Послышался легкий шум, рябь пробежала по воде, и над нашими головами пролетела стая стрекоз.
– Срок - две минуты!
– с гордостью воскликнул Симпсоп, засекая время по ручному секундомеру.
Синьора Симпсон смущенно улыбнулась и ушла в дом. Вскоре она появилась с наполненной водой хрустальной вазой и бережно поставила ее на стол. На исходе второй минуты стрекозы, сотни стрекоз, возвратились. Словно эскадра крохотных бомбардировщиков, они пйвисли прямо над нами и, одна за другой стремительно пикируя вниз, стали бросать в воду ягоду за ягодой. За считанные секунды ваза до краев наполнилась спелой, влажной от росы брусникой. При этом ни одна ягода не упала мимо.
– Ну как? Впечатляющее зрелище?
– спросил Симпсон.
– Возможно, опыту не хватает научной строгости и завершенности, зато ваша супруга и вы видели все сами. Вот и скажите мне теперь, если можно прибегнуть к помощи стрекоз, какой смысл проектировать специальную машину для сбора брусники? И потом, вы уверены, что удастся создать машину, которая способна была бы собрать всю бруснику с двух гектаров леса за две минуты? При этом бесшумно, не расходуя ни грамма горючего и не сломав ни веточки? А стоимость, вы подумали о стоимости? Во сколько, по-вашему, обходится стая стрекоз, этих грациозных, изящных насекомых?