Пасынки Гильдии
Шрифт:
Шершень, который успел прикинуть расстановку сил, был очень недоволен.
– Ты кого нанял, огрызок? – зло спросил он Айсура. – Не крикуны, рыба снулая!
– Храм-то все равно сгорит! – снизу вверх попытался отвякнуться главарь уличной шайки.
– Мне плевать, сгорит он или нет! Нам надо напустить этот сброд на верфи! Скажи своим доходягам, чтоб погромче орали. А я…
Шершень замолчал, взгляд остановился на белобрысом юнце. Тот вертел головой, высматривая кого-то в толпе. Атаман не сразу узнал его из-за нарядной одежды, но сейчас…
– Видишь вон ту лопоухую жердь?
– В ошейнике? – уточнил Айсур.
– Он самый… Мне надо прижать его в тихом месте. Он, гаденыш, кое-что знает. И это «кое-что» я из него вытряхну.
Айсур не стал задавать лишних вопросов.
– Сделаем. Скажу своим парням.
– Во-во, скажи, а я займусь жрецами…
Нитха рыбкой сновала в толпе. Страх схлынул, осталось острое душевное возбуждение, горячие иголочки в сердце. Пожар! Сумятица! Крики! Это вам не пыльная скука книжной лавки!
То, что горит храм, а не какой-нибудь склад вяленой рыбы, девочку не особенно волновало. Если боги не могут защитить свое имущество, значит, оно им не так уж и нужно. Гораздо интереснее было волнение человеческого моря, ведра с водой, плывущие по живой цепочке, пронзительные вопли нищих, искаженное отчаянием лицо жреца, который одновременно пытался молиться и командовать тушением пожара.
Внезапно девочка насторожилась: позади низкий женский голос простонал на выдохе:
– О, Гарх-то-Горх! О, тэри хмали саи ну!
Слова выплыли из пестрой разноголосицы, заставили девочку обернуться. Кто возле храма гурлианского бога взывает к Единому-и-Объединяющему? Кто провидит свою горькую судьбу?.. Вот она, эта молодая женщина – полная, черноглазая, в грайанской одежде, но платок повязан так, как носят в Нарра-до: узел сзади, длинные концы платка переброшены через левое плечо. По щекам – дорожки слез.
Нитха протолкалась ближе к женщине, учтиво поздоровалась:
– Сто лет жизни тебе, старшая! Отчего ты плачешь?
– Ты говоришь по-наррабански, о дитя газели? – обрадованно вскинулась женщина. – Боги родины моей привели тебя сюда!
– Нашей родины, старшая, нашей! Я из Нарра-до, меня зовут Нитха-шиу.
– Хорошего мужа тебе, о цветок граната, за то, что заговорила со мной! Мое недостойное имя – Тхаи…
– В чем твоя беда, Тхаи-вэш, и могу ли я помочь тебе?
– Тхаи-гур, – поправила ее женщина, – я рабыня.
Рабыня, вот как? А одета не хуже супруги ремесленника или мелкого лавочника, вон даже тоненький серебряный браслет на руке…
Женщина словно прочла мысли девочки. В горестном голосе вдруг пробились горделивые нотки:
– Мой хозяин – Дейшагр Соленая Гора из Рода Декшер, купец из купцов! А я – низкая тварь, которой господин доверил единственного сына… О-о, слепоту на мои глаза, проказу на мою кожу, щупальца Гхуруха на мою душу… не уберегла, потеряла…
Что ж, все ясно. Няня – любимая служанка, почти член семьи. Но и спрос с нее серьезнее, чем с других рабынь.
Тхаи продолжала причитать. Нитхе пришлось прикрикнуть на нее. Рабыня проглотила слезы и связно объяснила, в чем дело.
Оказывается, с утра няне было велено отвести пятилетнего малыша к матушке господина, почтенной вдове мастера-чеканщика, чтобы малыш погостил у бабушки и не мешал взрослым готовиться к праздничному пиру. Да, Тхаи почти не знает здешнего языка, но дорогу она помнит прекрасно, ходила раньше вместе с хозяйкой. Она совсем-совсем ненадолго задержалась у колодца на перекрестке: увидела знакомую служанку, перекинулась парой слов на родном языке. А за это время молодой господин исчез!
Тхаи, невзвидев света, помчалась искать свое сокровище. Заглянула в два переулка, прибежала на площадь – а тут творится такой ужас…
Доброе сердце Нитхи немедленно преисполнилось жалостью к малышу, который оказался без присмотра в огромном городе. Конечно, по улицам носятся беспризорники и помладше, но те родились и выросли в канаве, улица им – дом родной. А этот – домашний, балованный…
– Он у вас раньше не терялся?
– Один раз выскочил за калитку и побежал за гадальщиком и его обезьянкой. Но мы это сразу заметили и вернули нашу радость, хвала всем богам Наррабана и Гурлиана!
Нитха подняла ладонь, жестом приказав рабыне замолчать, и нахмурилась. Что-то проплыло в ее памяти…
– Скажи, Тхаи-гур, когда ты болтала у колодца, не прошли ли мимо тебя два бродячих циркача с медведем?
Слова «медведь» нет в наррабанском языке, и Нитхе пришлось торопливо и раздраженно описать зверя.
– Да! Проходили! Рхейя – та служанка у колодца – еще сердилась, что стража пустила в город злого зверя…
Тут голос рабыни пресекся, она ахнула.
– Ну, поняла? Я тоже видела циркачей, они шли в сторону площади, а за ними бежала ребятня. Но задержаться на храмовой площади им не позволили бы жрецы, так что они свернули на другую улицу. Ищи циркачей, расспроси прохожих…
– О сердцевинка бутона, как же я расспрошу прохожих, если не знаю их языка? Помоги мне, умоляю, во имя твоих будущих сыновей!
Нитха поняла, что угодила в трясину обеими ногами. Повернуться и уйти было невозможно.
Ну что ж… ведь она знает, где потом найдет учителя и мальчишек. В таверне «Лепешка и ветчина».
– Ладно пойдем искать твоего молодого господина. Как его зовут?
– Его имя Дейлек, о моя дождевая капелька! Дейлек Соленый Стебель, и нет на свете малыша более умного и красивого!