Пасть
Шрифт:
Ему банально не хватало рук — чтобы освободиться, надо было сжать обе пружины одновременно. А даже правой, более сильной рукой он мог отжать вырывающиеся из пальцев пластины не более чем наполовину. Двумя руками, может быть, он и добился бы успеха — но вторую пружину сдавить тогда нечем.
Докурив сигарету до фильтра, Олег опробовал новый способ: осторожно встал, балансируя на одной ноге, выровнял на земле капкан, ухватился двумя руками за одну пружину и наступил свободной ногой на другую, пытаясь сжать ее всей тяжестью тела.
Приглушенный крик боли, шум падения… Он поднялся на четвереньки с бессильным рычанием, перевернулся и сел на землю лицом к проклятой железине. Все было бесполезно — подошва не имела упора снизу, и вся масса тела прикладывалась к двум точкам — к дугам, начинавшим давить с утроенной силой…
Надо было искать другой выход.
Но выхода, похоже, не было…
Ну ладно, как-то же взвел эту хреновину тот гад, что ее поставил… тащить взведенной из дому неудобно и опасно… значит, должно быть что-то неприметное: рычажок, кнопка, шпенек… который освобождает захват и до которого попавшийся зверь дотянуться не сможет даже случайно… нет у зверей для этого ни человеческих мозгов, ни гибких пальцев… а значит… Сука-а-а!!!
Фонарь, проклятый фонарь получил при последнем падении повреждение — вместо круга яркого света едва затеплилось тусклое свечение, на расстоянии вытянутой руки ничего толком не освещавшее; лампочка горела в четверть накала, но и этот желтый огонек слабел на глазах…
Он торопливо дернул кнопку обратно и стал работать на ощупь, терпеливо и скрупулезно, сантиметр за сантиметром ощупывая капкан. Кнопки или рычажка не нашлось, ловушка была на редкость груба и примитивна — шесть или семь надежно соединенных кусков железа, никаких изысков и хитростей — и сокрушить эту простую и безжалостную силу, похоже, можно было лишь силой превосходящей…
Ерунда… должно быть слабое место… надо не ломить и не дергаться, а сесть и спокойно подумать…
Он пытался успокоить себя, но получалось плохо — паника росла, крепло дикое, неподвластное рассудку желание орать во весь голос и бешено дергать зажатой ногой — словно бездушные челюсти могли испугаться и выпустить добычу…
Он с размаху ударил ладонью по щеке, по другой — помогло; вынул фляжку, допил быстрыми глотками и швырнул в кусты, уже нисколько не заботясь об уликах и отпечатках пальцев; достал сигарету; прикуривая, поднес циферблат часов к огоньку зажигалки — и застонал. Тщательно выстроенное, выверенное по секундам алиби летело к чертям…
Обставил алиби он безукоризненно. Для окружающего мира, в том числе и для собственной жены, пребывал сейчас Олег в областной командировке — ночевал в Волосово, В бывшем Доме колхозника. Машина, потрепанная “волга”, мирно простояла ночь у всех на виду, на ближайшей стоянке; ничего не подозревавшая дежурная должна была разбудить в половине девятого: вечером демонстративно мимо нее прошествовал, побрякивая пивом — сразу видно, мужик собрался расслабиться, если ночью на случайный стук в дверь не среагирует, ничего удивительного.
Окно в номере Олега на первом этаже осталось незапертым — прикрыл, запихнув между створок сложенную бумагу; залезть в утренней мгле труда не составит и непрошеных визитеров-форточников при провинциальной простоте нравов опасаться не стоит…
Главное было в другом — вернуться в Волосово, не засветившись в общественном транспорте и на попутках. Проехав двадцать километров на велосипеде (часа полтора, если налегке и в хорошем темпе), Олег успевал на первый автобус Гатчина — Волосово, который вечно был набит самым разным народом, в основном работягами с окрестных предприятий, торопящимися к началу смены, — в такой пестрой и похмельной толпе полусонная кондукторша никак бы его не запомнила.
План учитывал все — кроме не пойми откуда взявшегося на лесной тропке капкана. Теперь, чтобы успеть на первый автобус, Олегу надо было пролететь эти двадцать километров со скоростью лидера гонки Тур-де-Франс…
Ладно, не стоит ломать голову… автобус дело второе… главное — избавиться от чертовой хреновины… в старом фильме автомобильный вор распилил капкан… я все рассчитал, все спланировал… б… кто знал, что потребуется ножовка или напильник… разве что… рычаг, обычный рычаг… и точка опоры… и чем-нибудь зафиксировать отжатую пружину…
Он почти успокоился, кровь стучала в висках, но это действовал алкоголь — других признаков опьянения не было, голова работала четко и ясно, перебирая и отбрасывая один вариант за другим.
Здесь, в кустах, среди тонких ветвей подходящего рычага не найти, это понятно. Но неподалеку, метрах в пятидесяти, самое большое в семидесяти — полуразрушенное строение из красного кирпича.
Неизвестно, что там было в старые, царские времена: сторожка? домик егеря? еще что-то? — выщербленые, облупившиеся стены и забитые проржавевшей жестью проемы дверей и окон…
А снаружи, у стены, он хорошо помнил, валялась груда всякого хлама: битый кирпич, обломки досок, какие-то гнутые и ржавые трубы… Тут тебе и рычаг, и упор. Но как добраться до той стены…
Идиот! Цепь… отвязать цепь от дерева… срубить, наконец, его к черту…
Перебирая руками по холодным звеньям цепи, Олег подтянулся, не вставая, к кустам, пытаясь нащупать в темноте место крепления. Нащупал — и зарычал сквозь стиснутые зубы. Цепь заканчивалась пробоем, глубоко вбитым в огромную деревянную плаху.
Это был длинный, больше метра, неподъемный чурбак, отпиленный от толстого дерева. Местные власти регулярно, в основном к очередным выборам, обещали привести Александровский парк в порядок: вырубить дикие заросли, установить вдоль восстановленных аллей скамейки, возродить парашютную вышку на Арсенале и лодочную станцию в Ламском павильоне.
Большая часть обещаний оставалась на бумаге, но некоторые воплощались в спонтанные и лихорадочные действия службы озеленения, бессистемно начинавшей вырубать разросшийся кустарник и спиливать старые, грозящие у деревья.