Passiflora (сборник), Тэффи Надежда Александровна

Passiflora (сборник)

на обложку

Тэффи Надежда Александровна

Шрифт:

Ангелика

Ходила Федосья, калика перехожая, Старая-старая, горбатая, худорожая. Но душа у Федосьи была красавицей, Синеокой, златокудрой, ясноликою, Любовали душу Божьи Ангелы, Называли душу Ангеликою. Померла Федосья без покаяния, Без свечей, без друзей, без надгробного рыдания. Померла, легла в канаву придорожную. Что мы знаем – лучше ль так-то, плоше ли?.. Раным-рано встали Божьи Ангелы, Крылышки пригладили, прихорошили, Полетели с радостью великою За Федосьиной душой, за Ангеликою. В солнце-колокол в небе ударили, Устелили путь звездотканой скатертью, Сам Христос из чертога горнего Вышел к ней навстречу с Богоматерью. Под забором Федосью горбатую Зарыли, забыли, сровняли землю лопатою. Пожалей нас детей Твоих, Господи, Что слепые мы до смерти от младости, Что, слепые, не видим мы, Господи, Пресветлой Твоей Божьей радости!

Ангел

Путник – Ангел Божий, по земле странный! Странствовал ты долго, повидал ты много! Можешь указать нам Чертог Осиянный, Знаешь, где лежит Христова дорога. Путник – Ангел Божий, по земле странный! Сладки мои песни, горьки мои слезы — Как тебя приветить, гость ты мой нежданный, В нищей моей куще у чахлой березы! Не молчи так грозно, не смотри так строго! Не меня поведешь ты в Чертог Осиянный! Не за мною пришел ты, слепой и убогой, Ты, Ангел, райской лилией венчанный. Не ты мне укажешь, где Христова дорога, — Мой вожатый будет в венце из терний!.. За тем, кто всю жизнь проплакал у порога, Сам Христос придет в его час вечерний.

Гиена

Я только о тебе и думаю теперь, Гиена хищная, гиена-хохотунья! Ты – всеми проклятый, всем ненавистный зверь — Такая же, как я, – могильная колдунья! Сливаяся с тобой, я чувствую, как ты Припала и ползешь, ища в скале отверстий… Как рвут твои бока колючие кусты!.. Я вижу алый след и клочья бурой шерсти… Как мертвенно томит тоскливая луна! Но нам не одолеть ее заклятой силы! Наш скорбный путь направила она Туда, где тихие чернеются могилы… Вот так… припасть к земле… и выть, и хохотать… И рвать могильный прах, и тленом упиваться. А в наших поднятых, тоскующих глазах Пусть благостные звезды отразятся!

Подсолнечник

Когда оно ушло и не вернулось днем, — Великое, жестокое светило, Не думая о нем, я в садике своем Подсолнечник цветущий посадила. «Свети, свети! – сказала я ему, — Ты солнышко мое! Твоим лучом согрета, Вновь зацветет во мне, ушедшая во тьму, Душа свободного и гордого поэта!» Мы нищие – для нас ли будет день! Мы гордые – для нас ли упованья! И если черная над нами встала тень — Мы смехом заглушим свои стенанья!

* * *

Есть в небесах блаженный сад у Бога, Блаженный сад нездешней красоты. И каждый день из своего чертога Выходит Бог благословить цветы. Минует всё – и злоба и тревога Земных страстей заклятой суеты, Но в небесах, в саду блаженном Бога Они взрастают в вечные цветы. И чище лилий, ярче розы томной Цветет один, бессмертен и высок — Земной любви, поруганной и темной, Благословенный, радостный цветок.

Польше

Вот реченное о ней. Вот конец кровавой тризны — Враг в реках ее отчизны Напоил своих коней! Положи на сердце руку И внемли живому стуку. Слышишь, как оно звучит? Это щит стучит о щит. Это значит, что мы рядом, Вместе все, плечо с плечом, По спаленным вертоградам За одной звездой идем. Пусть грядущий вихрь годов Сеет пепел городов, Нас, бежавших в лес и горы, Нас, заблудших меж дорог, Скликнет старца Вернигоры Громозвонный вещий рог. А пока тот рог молчит — Слушай! Щит стучит о щит! 1916

Белая одежда

В ночь скорбей три девы трех народов До рассвета не смыкали вежды — Для своих, для павших в ратном поле, Шили девы белые одежды. Первая со смехом ликовала: «Та одежда пленным пригодится! Шью ее отравленной иглою, Чтобы их страданьем насладиться!» А вторая дева говорила: «Для тебя я шью, о мой любимый. Пусть весь мир погибнет лютой смертью, Только б ты был Господом хранимый!» И шептала тихо третья дева: «Шью для всех, будь друг он, или ворог. Если кто страдая умирает — Не равно ль он близок нам и дорог!» Усмехнулась в небе Матерь Божья, Те слова пред Сыном повторила, Третьей девы белую одежду На Христовы раны положила: «Радуйся, воистину Воскресший, Скорбь твоих страданий утолится, Ныне сшита кроткими руками Чистая Христова плащаница».

Русь

Ночью выходит она на крыльцо, Пряди седые ей хлещут в лицо, Плачут кровавые впадины глаз, Кличет она в свой полуночный час: «Ветер! Ты будешь мне сына качать! Просит тебя его старая мать! Ветер, спеши! Подымайся! Пора! Видишь, за городом злая гора? Видишь – чернеет над нею качель? — В этой качели его колыбель… Кто невзлюбил твоей доли, земля, Тех к небесам подымает петля! Ветер, неси мою песню, неси! Кланяйся сыну от старой Руси! Я волчьей пеной вспоила его, Чтоб не робел, не жалел ничего. Вот и высок его гордый удел — Он, умирая, на солнце глядел… Молод он был, чернобров и удал, Клекот орлиный его отпевал… Кто невзлюбил твоей доли, земля, Тех к небесам подымает петля! Ветер! Неси мою песню, неси! Кланяйся сыну от старой Руси! Долгие зимы я пряжу пряла, Вольные песни в ту пряжу вплела, Терпкой слезою смочила кудель — Вышла на славу петля из петель! Крепкой рукою скрученный канат Ветер качает и крутит назад. Север и запад! И юг и восток! Все посмотрите – каков мой сынок! Кто невзлюбил твоей доли, земля, Тех к небесам подымает петля! Ветер, неси мою песню, неси! Кланяйся сыну от старой Руси! Старой, исплаканной, темной, слепой… Песню мою над сыночком пропой!

1 2 3