Чтение онлайн

Он был одет во френч хаки, который носят бойцы Демократического Вьетнама, и на груди у него был значок "Я люблю Хо".

Я вспомнил летчика из Калифорнии - его сбили над Хоабинем. Он шел, подняв руки, в полосатой черно-серой арестантской форме: людей, которые прицельно бомбят детские сады и больницы, во Вьетнаме считают военными преступниками. Тот летчик был так же молод, как этот парень в хаки. Только на него смотрели люди, оставшиеся без крова и потерявшие детей, смотрели с тяжелой ненавистью, а на этого паренька из Лос-Анджелеса смотрели - за редким исключением - с веселым доброжелательством.

Спать в первую голливудскую ночь было - даже при всей моей усталости после многочасового трудного перелета - никак невозможно. Этим же воздухом дышали деды мирового кино, здесь жили Чаплин и Дисней, здесь трудятся Крамер, Фонда, Пек, Тэйлор, Бэт Девис, здесь покоряли своим искусством Спенсер Трэсси и Джим Кегни. И я пошел по ночному Лос-Анджелесу просто так, без всякой цели. Тротуары, выложенные розовыми гранитными звездами, на которых выбиты имена кинозвезд, операторов и режиссеров, ведут вас к центру, к морю огней и света, а вам не хочется шагать по именам живших искусством кино, и вы сворачиваете на тихую улицу и сразу вспоминаете Ильфа и Петрова, ибо вы попадаете в одноэтажную Америку. За прошедшие тридцать лет она не стала двухэтажной. И даже бурлеск, куда я забрел, тоже был одноэтажным, сделанным под салун прошлого века. Парень с гитарой, бородатый, в техасских высоких ботинках и черном свитере, подмигнул залу и сказал:

– Ну что, попоем или как? Или пора танцевать? Девочки хотят раздеваться...

С моего места мне был виден кусочек кулис. "Герлс", пришедшие делать стриптиз, сидели на стульях и о чем-то говорили, и лица их были усталы.

– Ладно, черт с вами, - сказал парень с гитарой, поднимаясь с высокой табуретки (хохот, свист, аплодисменты).
– Первый номер наша итальянская звездочка Росита посвятит Джиму Раффи, который приехал на отдых (театральный жест в сторону молодого офицера, стриженного наголо) из... (пауза) Вьетнама!

Стало тихо, и никто не топал ногами, и не аплодировал, и не свистел. И парень с гитарой растерялся и недоуменно поглядел на джаз, и те грохнули во всю силу легких, и на сцену выскочила "итальянская звездочка" и начала раздеваться, а Джим Раффи, вернувшийся на отдых из Вьетнама, выпил свою порцию виски и осторожно огляделся по сторонам.

"Итальянская звездочка" исполняла свой многозначительный танец, а я вспоминал тот вечер в горах Вьетнама, когда был низкий туман, и американцы поэтому не бомбили, и бойцы собрались на концерт самодеятельности. На полянку в джунглях, которая служила сценой, вышел молодой солдатик, загримированный под старика, с седой бородой. Закрыв глаза, он выставил вперед правую ногу, обутую в рваную сандалию, откашлялся и начал декламировать мелодично и нежно, то напевая какие-то строки, то произнося целые фразы рублено и точно.

– Что он читает?
– спросил я.

– Отрывок из "Старика и моря" Хемингуэя.

Я посмотрел на лица солдат; они, замерев, слушали своего товарища, который колокольчато читал прозу "Папы", как свою, вьетнамскую поэзию.

...Запутавшись в одинаково красивых улицах и одинаково уютных особнячках актеров, продюсеров, монтажеров и операторов, я все-таки выбрался к центру города. Возле маленького открытого кафе "Горячие цыплята первых пионеров Запада", высвеченного мертвенно-голубоватым светом неона, стояла открытая машина, и седой человек в серой майке уплетал "горячую собаку" - жареную сосиску в булке, а вокруг него толпились повара в желтых курточках и с галстуками скаутов. Лицо этого человека было разительно знакомо - этакий штампованный герой вестерна: тяжелые морщины на бронзовом лице, сильные руки, ослепительная фарфоровозубая улыбка.

Он кивнул на меня и сказал поварам:

– Покормите этого хиппи. Они хотя и "добровольные отверженные", все же ужасно прожорливы.

– Я не хиппи, - ответил я (о проклятие бороды!).

– О'кэй, -сказал он, - а кто же тогда вы?

– Я из Советского Союза.

– Ю ар вэлком, - сказал он, - добро пожаловать.
– И распахнул дверь машины.
– Садитесь, я покажу вам наш Голливуд ночью.

Я не ошибся: Эд действительно снимался в сотнях ковбойских фильмов. Нет, он не звезда, его имя не выбито на мемориальных тротуарах. Он обыкновенный актер, каких здесь сотни.

– Пиф-паф, прыжок с крыши, я это временами делаю в "Юниверсал Сити" для тех, кто приезжает на фабрику кино с экскурсией. И, конечно, лошади, погони и "скупая мужская слеза" крупным планом в ххэппи энд" (счастливом конце). В современных картинах? Вы хотите опросить про Вьетнам, когда говорите о современных лентах? Это грязное дело, мы в нем не хотим участвовать.

На вьетнамскую авантюру вашингтонских "бешеных" за все пять лет войны Голливуд со скрежетом и смущением откликнулся безвкусным боевиком "Зеленые береты". В Нью-Йорке я был в кинотеатре на Бродвее, где демонстрировался этот фильм, - он шел при пустом зале, я насчитал двенадцать человек там, где можно было вместить тысячу.

"Юниверсал Сити" - громадный комбинат кино- и телепроизводства, где стоят построенные навечно декорации: римские катакомбы, улочки Парижа, уголки Пекина, развалины поверженного Берлина. Но там нет декораций, связанных с вьетнамской войной Вашингтона. Я разговаривал с актерами и продюсерами: в портфеле Голливуда нет сценариев в защиту преступлений, творимых "бешеными" в джунглях маленькой азиатской страны.

"Значит, - думал я, - дух прогрессивного Голливуда жив и сейчас. Того Голливуда, который был первым посажен на скамью подсудимых в страшные годы реакции, когда безумствовал Джозеф Маккарти со своей Комиссией по расследованию. Значит, серьезные художники Голливуда чувствуют свою ответственность перед человечеством за то, что творит официальный Вашингтон в небе Ханоя и на земле Лаоса. Честного художника можно заставить покинуть родину, как это сделали с Чарли Чаплином в пятидесятых, художника можно довести до самоубийства, как это стало с Мэрилин Монро; одного нельзя сделать с художником, исповедующим правду, - заставить его творить против совести.

Ночи так и не было - летние сумерки сменились голубым рассветом. Вырисовывались контуры желтых гор, окружающих Лос-Анджелес. Громадные пальмы уходили в седое, низкое небо. Красивый город, построенный за столетие руками американских тружеников и фантазией талантливых инженеров, наконец тревожно уснул.. Портье, протянувший мне ключ, заученно улыбнулся, продолжая слушать последние известия: утро Лос-Анджелеса начиналось с сообщений из Вьетнама и Лаоса.

(Весной 1974 года народ Лаоса победит, - бомбежки закончатся, будет создано коалиционное правительство и принц Суфанувонг станет одним из его лидеров.)

1958 - 1973