Чтение онлайн

Не относитесь к своим соседям как к пустому месту, ведь кто мог навести на квартиру Авроры правосудие, как не они? Это им, людям, волею судеб менее обремененным работой, чем остальные, пропитанным, как промокашка, классовой бдительностью, читающим от скуки на дверях подъездов правила социалистического общежития, а в трамваях правила поведения на транспорте, любящим субботники и собрания из-за массовых сборищ и возможности послушать вытащенную наружу, на обозрение, чужую личность, это им он был обязан необходимостью применения оружия и кухонному аутодафе.

Панин нашел ближайшую «Галантерею» всего в одном квартале. Вот здесь, выйдя наружу с новой курткой для Авроры, он и остановился у доски объявлений. Красная свежая листовка «Их разыскивает…» сразу же привлекала внимание. Себя он не обнаружил, а вот юная Аврора – увеличенный снимок с комсомольского билета – имелась. То, что у них нет его фотографии, конечно, радовало, но превращение скромной Авроры в здешний аналог кинозвезды… И ведь, действительно, есть еще телевидение.

Перед знакомой дверью он сквозь дерево расслышал, как хозяйка беседует с кем-то по телефону. Прислушался: все равно ничего не разобрать – и дело не только в двери – намеренное снижение тембра, это в квартире, где ты не просто хозяйка – царь и бог. Он нажал звонок, уже включив в голове хронометр. Засиделись они здесь, явно засиделись. Но какова была альтернатива? Заранее разместиться на опушке – туристов изображая? Ни палатки, ни черта, а если даже купить, попробуй с такой поклажей пробраться по вокзалам незаметными – зима на улице. Спрятаться где-нибудь в пригороде? По поводу нападения на милицию всесоюзный, а может, и всемирный – Москва все же – розыск гарантирован. А в маленьком городишке, ближнем к месту «прибытия», ой как тяжело затеряться, там все на виду.

Когда ему открыла, натянуто выжимая приветливую улыбочку – скажите «чиз» – хозяюшка, он, защелкивая ногой дверь и опуская на пол огромный пакет, глянул ей в глаза. Ее зрачки заметались, разыскивая бомбоубежище. Он с видимым спокойствием шагнул мимо. Он еще не успел отойти от вешалки, когда она попыталась упорхнуть, протягивая руку за шубой. «В магазин!» – взвизгнула она, как будто должна была ему докладывать либо просить разрешения. Значит, «в магазин» – это в тапочках на босу ногу и без шапки! На улице минус восемь! «К соседке!» – поправилась она, уже протягивая руку к замку.

Он мог убить ее одним-двумя резкими ударами, даже через шубу. Догадывалась ли она об этом? Может, и да. Ее пальцы еще скреблись по металлу, а душа, наверное, рвалась к соседке, в магазин или к черту на кулички, когда он рывком развернул ее к себе, одновременно накидывая на дверь цепочку. Наверное, она хотела закричать, завизжать, как резаное порося: однако ее горло, да и вся ее пульсирующая жизнь, находилось между пальцами его правой руки.

Он провел ее на кухню – маленькое неудобное достижение развитого социализма. Она двигалась, как заводной манекен, действительно сама: в ее организме еще имелся запас кислорода – эдакий кашалот, нырнувший к основанию подводного вулкана. Панин усадил ее напротив себя и чуть ослабил давление – приоткрыл краник надежды.

– Кому звонила, тетка?

Глаза ее уже лезли из орбит, распихивая бельмами паршивую тушь для ресниц местного производства. Никуда ей более не хотелось, ни в магазин, ни в коридор пообщаться с лифтом – просто дышать. И вопросы его как-то тоже, от радости, отдалились в глубины космоса.

– Куда звонила? – Он снова стал сжимать ее горло.

– Туда… – уже кашляла. – Они сами позвонили.

– Кто?

– Жора. Жора – участковый, – краснющие глаза бегали по округе – никак, никак не мог этот кашалот добраться до солнечного, воздушного далека.

– Он сказал дать сведения о проживающих, а то, говорит, «прикроем твою лавочку». Ну и…

– Что сказал потом?

– Сейчас приедут, наверное. Я решила лучше от греха…

– Заткнись, – ледяным тоном остановил ее Панин, не было времени выслушивать лишнее.

– Аврора! – позвал он, обрывая корневище телефона.

Она появилась тут же. Рукава подняты до локтя, видимо, готовила на стол то, что он принес до этого. Увидев хозяйку – обмерла. В этом момент он вязал старушенцию телефонным проводом.

– Пора в путь-дорогу, – сказал он.

Когда девушка выпорхнула, он вновь наклонился над связанной:

– Где твои деньжата, бабуля?

Вот здесь она попыталась изобразить Зою Космодемьянскую, которая, наверное, в этом мире спокойно дожила до пенсии и воспитала внучат, если только в комсомольском задоре не упорхнула в какой-нибудь Заир – делать революцию и освобождать народы от колониального ига.

"Долго, в течение приблизительно часа, движемся вдоль величавой ледяной стены. Это развернутая к нам сторона огромного айсберга. Скользкая, вывернутая наизнанку пропасть нависает над нашими задранными вверх головами. Не верится, что внизу, под черной маской воды, скрывается основная часть ледяной горы, а уж совсем невероятным кажется то, что раскинутая перед нами махина сама плавает. По сравнению с этим айсбергом-великаном, наш огромный, самый большой и современный в мире корабль кажется игрушечным.

Идти в такой близости от толкаемого океанскими течениями осколка самого холодного континента нашей планеты небезопасно, поэтому капитан корабля Иван Иванович Пронь, напоминающий своими габаритами старинных русских богатырей, дает команду увеличить дистанцию. Однако и слишком сильно отдаляться от айсберга мы тоже не намерены, его гигантское тело маскирует нас от возможных радиолучей вражеских локаторов. Сама природа помогает нам в нашем справедливом деле – войне за свободу и независимость Австралии. Да, наш путь лежит туда, к теплому материку, остается за спиной так и не увиденная нами Антарктида. Пока не наступил ее черед. Но все мы верим, что наши не очень далекие потомки освоят и этот совершенно не пригодный для жизни край. Они растопят льды искусственными солнцами над полюсами, а последние айсберги отбуксируют в осваиваемую объединенным человечеством Сахару. Сейчас все это лишь мечты, и не о них сегодня речь.

Конечно, мы не ждем милостей от природы. Впереди, в сотнях километров, по намеченному капитаном Пронем маршруту летят самолеты-разведчики. Они исследуют трассу и передают сюда, на командный мостик, все свои впечатления об увиденном. Когда у очередного самолета кончается горючее, он возвращается к нам, а на смену ему с кормовой катапульты стартует свежий, отдохнувший пилот. Вернувшиеся с полета летчики бодрятся, но видно, как они устали. Механики помогают им подняться на палубу, а бортовой кран поднимает их машину с поверхности воды. Затем летчики сдают личное оружие, карты и документацию и отправляются пить приготовленный для них коком горячий чай с шоколадом. А мы, сидя здесь в удобном теплом помещении, изучаем их донесения. Я наблюдаю, как хмурится наш доблестный капитан Иван Иванович, когда из-за низкой облачности или еще по каким-то причинам самолеты-разведчики не могут подробно доложить обстановку.

Наш славный капитан не спит уже третьи сутки и на все уговоры заместителя по политической части – Евгения Ильича Скрипова – спокойно отвечает, что он не сможет отдыхать, покуда вверенное ему партией судно следует в столь опасных, неведомых ранее нашему Военно-Морскому Флоту водах.

Хочется более подробно осветить биографию и судьбу нашего славного замполита – великолепного человека, души нашего боевого коллектива, насчитывающего…"

Капитан-лейтенант Баженов замер, опуская ручку в закрепленную на столе чернильницу. Нет, подумал он, об этом нельзя, еще не хватало загреметь под фанфары к особистам за разглашение численности экипажа. Он старательно вычеркнул последнюю строчку. С ручки капнуло, образовалось мерзкое, некрасивое пятно. Освобожденный секретарь поморщился – он любил аккуратность. Ладно, решил он с облегчением, это ведь черновик, а не стенгазета. Но он все равно осторожно обработал кляксу промокашкой. Снова перечитал написанное. Вроде бы ничего, вот только насчет «недалеких потомков»?.. Не проглядывается ли здесь некий сатирический намек? Все-таки лучше заменить на нечто другое. «Неблизких», например? Однако тут уж совсем ясно видно упадническое настроение. Можно понять, что все это произойдет очень-очень нескоро. Кто-то решит, что до освоения Антарктиды так же далеко, как до Луны или даже до не так давно открытой новой планеты Плутон. Лучше поместить нейтральное прилагательное, вроде «славных». Правда, у нас почти все славное, и капитан Пронь, и заместитель. Но зато к «славным потомкам» не придерешься. Баженов задумался над пришедшим в голову каламбуром. Да, не придерешься, ни в прямом, ни в переносном смысле. Попробуй к ним придраться, их ведь еще нет. Он снова взялся за перо и аккуратно ликвидировал «не очень далекие», затем, макнув ручку в чернила, уже собирался вписать «славные», когда заметил на кончике пера неаппетитный остаток промокательной бумаги. Пришлось почистить перо. Господи, подумал политработник, когда же наша славная наука изобретет что-нибудь удобное для письма. Как с такими канцелярскими принадлежностями Антарктиду осваивать, ведь замерзнут же чернила для репортажей. А вообще-то корабельные крысы – энкавэдэшники рассказывали, что есть такая штука, которая записывает голос прямо на магнитную пленку. Вот бы нам для нужд политического воспитания такую выдали. А то, кроме радио и кино, никаких средств пропаганды.