Чтение онлайн

Я был внутренне готов к тому, что на меня навесят какое-нибудь мелкое правонарушение, которое тут же раскроют и выпишут штраф, но такое… На такое я точно не согласен!

— Подождите, я не собираюсь становиться синкером! Да с какого вообще перепугу?! — я вскакиваю со стула, роняя его, а вот собеседник даже не дернулся, так как является хозяином положения.

— Синкер синкеру рознь. Будешь буянить, я «случайно» найду в твоих вещах наркоту. У меня нюх как у собаки, учти. Ты отправишься в тюрьму, но до неё не доедешь, так как будешь передан в подготовительный центр в качестве преступника. А у такой категории новобранцев там вообще никаких прав и самые худшие условия. Либо ты можешь спокойно пойти, куда тебе велят, в качестве добровольца, и оказаться в более лучшем месте.

— Какой в этом смысл, если любой синкер закончит свою жизнь одинаково независимо от статуса?

— До смерти еще нужно дожить, и к ней тоже можно прийти по-разному. Пойми, другого варианта у тебя просто нет. Жаловаться мигранту здесь некому, и вся система работает в пользу государства, частью которого ты так хотел стать. Ну же, где твой хвост пистолетом? — следователь откровенно смеется.

Волна злости затапливает разум, но большей части от бессилия что-либо сделать. Я приехал сюда не для того, чтобы скоро умереть в подземельях. Всё старался сделать четко и по закону, чтобы было не придраться, но не учел, что человеческая жадность может затопить собой весь мир. Теперь меня откровенно вынуждают пойти туда, откуда обратной дороги не существует. Это не тюрьма, а место для самоубийства!

«Может, он лишь хочет меня запугать? Нет, я лучше отправлюсь в тюрьму, чем в синкеры», — теперь сдерживать себя не имеет смысла, поэтому быстро огибаю стол, чтобы от души врезать нахальному следователю. Гнев придает сил и уменьшает чувство страха, но попасть кулаком не удается, так как оппонент успевает вскочить и пнуть стул мне под ноги.

Заминка дает ему время, чтобы принять стойку, а к кобуре на поясе он даже не тянется. Похоже, я действительно нужен ему живым. С ругательствами я пытаюсь показать, что плевать хотел на план по набору синкеров, но последующие выпады по-прежнему не оказали эффекта. Можно было бы догадаться, что следователь, который гоняется за преступниками и убивает людей, имеет достаточную подготовку, чтобы перехватить инициативу и опрокинуть обычного человека.

Кулаки кажутся вспышками перед глазами, когда я пропускаю пару чувствительных ударов. Потом успеваю ударить по руке следователя, но пропускаю мощный пинок в солнечное сплетение, из-за чего падаю на спину. А в комнату вбегают другие полицейские, которые успевают пару раз ударить дубинкой, делая акт сопротивления безуспешным.

— Не увлекайтесь, он должен уйти отсюда на своих двоих, — предупреждает следователь. — Усадите на стул.

Теперь я снова сижу на стуле, но руки за спиной и в наручниках. Из носа и нижней губы льется кровь, оставляя дорожки на лице и капая на одежду. Ничего осмысленного в голове сейчас нет, только боль и отчаяние. Вовсе не такой представлял себе новую жизнь, где нужно лишь постараться, чтобы получить желаемое. А теперь оказывается, что для этого нужно было родиться в преуспевающей семье и еще быть везунчиком. Это единственное, что больше всего гарантирует любой успех в этом мире.

— Сделаю вид, что ничего не случилось. Как жаль, что гость Атлантического Содружества потерял документы и вписался в уличную драку, нарушив общественный порядок, — продолжает следователь, на моих глазах сжигая при помощи зажигалки все документы, включая паспорт и визу. Из зажигалки с миниатюрным баллончиком со смесью вапориума и иных газов показывается язычок пламени, сжигающий документы, остатки которых падают в пепельницу.

— Эх, плакала моя американская мечта, — теперь мне совершенно все равно на то, что говорить.

— Да уж, — улыбается следователь и подходит ближе, чтобы со всего маху ударить открытой ладонью по уху. Несмотря на улыбку, взбесить все же удалось. В Атланте всё, где упоминается Америка, может вызвать агрессию.

— Вот бы и тебя отправить в подземелья. С таким рвением к службе и пунктуальностью выполнения нормы ты бы стал работником месяца, — я продолжаю зубоскалить, так как больше ничего не могу. Это было неясно сначала, но теперь очевидно: я теперь в положении бесправной вещи, и никто спасать меня не будет.

— Ай, говори, что хочешь, — отмахивается следователь. — Я уже видал таких, как ты. Сначала вы смелые и посылаете всех на хрен, а потом плачете, как маленькие девочки, когда вас ведут на первую процедуру насыщения вапориумом. Тащите его в гроб, я пока оформлю нужные бумаги.

«Гробом» здесь называют машину для перевозки заключенных, которая напоминает автобус, но без окон. Действительно, большой металлический гроб на колесиках, который отправит тебя навстречу концу жизни. Здесь уже сидят те двое мексиканцев, которые, похоже, еще не знают, что их ждет. Они вряд ли заслужили какие-либо разговоры и выглядят удивленными, увидев и меня здесь.

— Я удивлен не меньше вашего. Вместо того, чтобы учиться и зарабатывать, я отправлюсь на войну, где сдохну. Вы, кстати, тоже. Добро пожаловать в ряды синкеров, — я говорю по-испански, и меня они понимают, хоть у меня и плохо с языковыми группами бывшей Мексики. Даже удалось почувствовать некоторое облегчение, заметив растерянность, а потом и страх от услышанного.

«Так вам и надо. Если бы не вы, я бы сегодня спал, как младенец, а наутро выпил бы кофе с булочкой и отправился по первым делам», — стыдно в этом признаваться, но сейчас хочется буквально разрыдаться от несправедливости и чувства разочарования от приезда в эту страну, о которой всегда отзывались положительно. Теперь я с уверенностью могу сказать, что дерьмо присутствует вообще в любой стране, нигде нельзя доверять видимости законов или теплого отношения.

Мне только-только исполнилось двадцать пять лет, я нахожусь на пике молодости и энергии, поэтому перспектива сдохнуть в течение года вызывает лишь оцепенение и желание сжаться и ни о чем не думать. Если на обычных войнах всегда был шанс дожить до конца военного конфликта и вернуться к обычной жизни, то после принятия силы вапориума начнется обратный отсчет до деградации тела и личности.

С этой работы не получится уволиться, бежать тоже будет бесполезно после вступления в ряды синкеров, поэтому сейчас остается единственная возможность — побег до того, как автобус попадет на территорию подготовительного центра. Кровотечение уже давно остановилось и осталось коркой на нижней части лица, а я понимаю, что сейчас совсем не время плакать.

— Держать хвост пистолетом? Да я это умею с самого рождения, — это уже говорю по-русски, вызывая удивленные взгляды товарищей по несчастью.

— Утром и вечером, ночью и днём,

По дороге с работы, по пути в гастроном,

Если ты не тормоз,

Если ты не облом,

Держи хвост пистолетом,

А грудь держи колесом.

Я напеваю под нос очень старую песню от «Nautilus Pompilius», которая подходит как нельзя лучше ситуации. Быстрый осмотр автобуса выявляет полное отсутствие путей для бегства. Есть люки в разных частях, не считая главного входа, но все задраены. Бежать отсюда некуда, разве что просочиться через решетки для вентиляции, но это выше человеческих возможностей.