Панацея

В последнее время приступы повторялись всё чаще. Может так проявляла себя начинающаяся шизофрения? В такие моменты всё его естество, казалось, вытеснялось совершенно другим человеком. Полный переливающегося через край сладкого предвкушения, он застывал посреди лестницы с чашкой в руке, словно наяву наблюдая блистательную развязку своего тщательно лелеемого плана. Расплываясь в улыбке, он усмехался всё шире и шире, пока нарастающее напряжение внутри не прорывалось наружу потоком нечеловеческого хохота. Сгибаясь пополам, прислоняясь щекой к отполированному зеркалу деревянных перил, он изрыгал из себя приступы утробного гоготания, как вулкан, извергающий лаву. Слеп, глух ко всему окружающему, в такие моменты он упивался своей фантазией, тем, что ему вскоре предстояло сделать, но вдруг замирал на месте и, будто очнувшись от глубокого сна, растерянно озирался вокруг в поисках какой-то опоры, за которую можно было бы зацепиться, чтобы вырвать своё измученное воспалённое сознание из плена бредовых иллюзий.

Поначалу он ещё сопротивлялся. Не смыкая глаз до самого рассвета, он лежал в кромешной тьме, уставившись невидящими глазами в потолок, и мысленно спорил сам с собой, приводя сотню доводов о нравственных устоях, о том, что задуманное – плохо. Не только плохо, но даже чудовищно, абсолютно противоестественно для человеческого существа. Однако неустанно преследовавшие его навязчивые мысли щупальцами вторгались в мозг, склизкими окончаниями присасываясь к нейронам, и вот уже, отринув все нормы морали, он вновь предвкушал, как, наконец, будет осуществлять задуманное.

Как будто какой-то фундамент, скрепляющий воедино его личность, рухнул, подточенный изнутри, не оставив больше ни целей, ни устремлений, кроме одной единственной навязчивой фантазии, которая вплеталась в явь. Но как он ни старался, не было больше сил сопротивляться этому удушающему противному монстру, когда, словно тонущий в какой-то мучительной трясине, он хватался за последнюю соломинку, за хрупкий прутик, протянутый с берега. И вот сегодня за завтраком, сделав первый глоток свежезаваренного крепкого чая, он почувствовал, что единственная удерживавшая его веточка хрустнула, и ничто больше не поможет ему остаться на поверхности. Зыбь окончательно засосала его.

Стиснув зубы, он придвинул поближе раскрытый на нужной странице экран ноутбука и быстро начал перебирать пальцами по клавиатуре, словно азбукой Морзе, выстукивая заветные, тысячу раз прокрученные в голове строки:

«Привет, Мия! Ты, наверное, не знаешь меня, но не пугайся. Я твой давний подписчик и всегда с интересом смотрю каждый твой ролик…»

Горячий мясной сок брызнул во все стороны. Выругавшись вполголоса, Ксавьер половчее перехватил пальцами нож и надавил посильнее. Поджаренная корочка подалась и с аппетитным хрустом разъехалась в стороны, обнажая свежее сочное нутро. Средней прожарки, с длинными тонкими мясными волокнами, тающими на языке, это ли не наслаждение. «Какой нектар! Воистину, вот пища богов, – подумал Ксавьер, перекатывая языком по нёбу нежную текстуру. – Кто бы мог подумать, что креатурное мясо окажется таким вкусным!»

Неожиданный звонок в дверь прервал его ленивые размышления.

– Ату, открой, – крикнул он, не желая отрываться от трапезы.

Должно быть, вернулась Мия, по рассеянности опять забыв какую-то папку.

Неслышным шагом в столовую вошла Ату, держа в вытянутой руке какую-то ярко-красную коробку, перевязанную громадным зелёным бантом. «Что за нелепость! – мелькнуло в голове Ксавьера. – До Рождества ещё далеко!»

– Посылка на твоё имя, – сказала Ату, подходя вплотную и аккуратно водружая аляпистую коробку между соусницей и бокалом вина. – Наверное, подарок от очередного поклонника.

– Как же они надоели своими писульками! – нахмурился Ксавьер.

– Да брось, это же так мило! Только представь, ещё в начале года тебя никто не знал, а теперь ты мировая звезда!

– Звезда! Весьма мило! – передразнил Ксавьер.

– Ты знаешь, что я имела в виду. Одно дело быть экспериментальным исследователем, широко известным только в узких научных кругах, и совсем другое вдруг проснуться кумиром миллионов.

– Едва ли я кумир миллионов, – покачал головой Ксавьер.

– Ну, знаешь, не каждый день становишься мировой сенсацией, когда тебе дают две нобелевки за раз.

– Хватило бы и одной по биологии, – поспорил Ксавьер, морщась от упоминания о шумихе, раздувшейся вокруг его персоны после вручения премий за 2020 год. – Ты же понимаешь, что Нобелевская премия мира – чистой воды политика.

– Политика или нет, какая разница? – чмокнула его в шею Ату. – Мне нравится всё, что сейчас происходит! Мы переехали в шикарный особняк, летим в Майями, и Мия наконец-то сможет поступить в Гарвард!

– Она бы и так прошла по баллам.

– Согласись, с деньгами и славой жизнь намного приятнее.

– Пока славы я видел гораздо больше, чем денег, – криво усмехнулся Ксавьер.

– И зря! Тебя называют новым Илоном Маском, – пожала плечами Ату. – Почитай, что пишет Таймз.

– Если бы я тратил время на чтение жёлтой прессы, из меня вышел бы никудышный учёный.

– Скромен, как никогда! – рассмеялась Ату. – Никудышный учёный, который решил проблему нехватки еды и раз и навсегда спас человечество от голода!

– Когда ты такое говоришь, это звучит так напыщенно.

– Тебе всё не слава богу, – рассмеялась Ату. – Ты открывать будешь? – поторопила она его, двигая ближе загадочную коробку.

– Открой, если хочешь, – пожал плечами Ксавьер. – Наверное, опять просят подписать снимок.

С горящими глазами Ату наскоро сорвала обёртку и вытащила коробку. Открыв её, она заглянула внутрь, но тут же её нетерпение сменилось искренним недоумением, и она разочарованно протянула:

– Тут какое-то фото.

Вытащив снимок, она пару секунд рассматривала его, потом, хмыкнув, кинула на скатерть перед Ксавьером.

– Ничего не понимаю. Просто кусок мяса.

На фото крупным планом был снят лежащий на белой тарелке обычный стейк вроде того, которым минуту назад лакомился Ксавьер. Единственная разница была лишь в том, что Ксавьер предпочитал среднепрожаренное мясо, а кусок, что на снимке, был с кровью.

Ату повертела в руках посылку:

– Больше ничего нет. Странный подарок.

– От кого это?

– Не знаю, почтальон принёс коробку без обратного адреса.

– Так выброси! – раздражённо бросил Ксавьер, недовольный тем, что его отвлекли от обеда.

Не вытирая жир, он ухватил снимок пальцами и хотел уже швырнуть его в корзину, как вдруг с обратной стороны увидел ровные мелкие буквы, столь знакомыми стройными рядами складывающиеся в строки:

«Хвала спасителю человечества! Вкушаю этот стейк и пью твоё здоровье!»