Чтение онлайн

Искушение было слишком велико, даже будь на месте Рено кто-нибудь из более именитых графов. За прошедший день этого уроженца немецких земель пугали, пытались уничтожить. Но теперь ему же давали шанс, который легко мог вывести безвестного паломника в лидеры похода.

– А они точно доставят меня к Иерусалиму?

Тимофей Михайлович кивнул головой:

– Они довезут тебя на расстояние одного-двух дневных переходов.

Немец улыбнулся:

– Нет уж! Высаживаться я буду только тогда, когда увижу Святой град! – Он спохватился: – И подписывать оммаж [39] басилевсу не буду!

Горовой, не веря своей удаче, не меняя выражения лица, кивнул головой:

– Это и не понадобится.

…До утра немецкие паломники грузились на корабли. Десятки груженых триер, диер и дромонов еле вместили пятнадцатитысячное войско, обоз и лошадей. К утру берег опустел.

Весь день оставшиеся в заключении «полочане» гадали о своей участи. То, что на переговоры поехал не блещущий ораторскими способностями казак, делало перспективы туманными и расплывчатыми, тем более что вернувшийся в камеру Сомохов точно описал им предложенный византийцами вариант развития событий. Теперь вся надежда была на возросший авторитет рыцаря папского легата и вменяемость неизвестного немецкого графа. [40]

К вечеру болтливый охранник принес благую весть: флот кесаря беспрепятственно причалил к лагерю «кельтов» и вроде началась погрузка воинства. Значит ли это, что миссия Горового увенчалась успехом?

Этот вопрос задавали себе и Костя, и Улугбек Карлович, готовясь ко сну в тесной камере, полной вшей и оборванцев. Захар не утруждал себя размышлениями. Красноармеец сразу заявил, что Тимофей любого из этих мелких поганцев-эксплуататоров заткнет за пояс. А уж ежели кто что и вякнет, так это будет для него в последний раз. Сибиряк-оруженосец был абсолютно уверен в незаурядных способностях старшего товарища, к тому же собственного сеньора.

Но вроде все складывалось удачно. Тот же стражник сообщил чуть позже, что «кельты» решили сдать лагерь и повиниться перед самодержцем. По его же словам, уже известно совершенно точно, что все войско Рауля, так теперь называли немецкого военачальника, уходит к утру из окрестностей столицы.

– Слышь, археолог? – Малышеву не спалось.

Улугбек Карлович заворочался и нехотя повернулся к бодрствующему товарищу:

– Что случилось, Константин Павлович?

Костя почесал подбородок, поерзал на ложе. Местные азиатские клопы и вши отличались от своих итальянских собратьев – заснуть было очень проблематично.

– Я вот все думаю: на кой нам этот поход сдался?! Вроде все в порядке – жена появилась, дело процветает… – Он спохватился: – Это я о себе, конечно, но и ты ведь… Гляди: всю жизнь в земле ковыряешься, чтобы меч какой ржавый откопать. А тут запросто с хозяином меча самого поговорить можешь! Мечта, мать ее!

Костя придвинулся поближе к археологу.

– Тимофей всю жизнь служил, а выше подъесаула не пошел – а тут в представители легата выбился. Считай, адъютант маршала какого. Захар, опять же…

Улугбек перебил сумбурный монолог бывшего фотографа:

– Сколько раз на вас покушались за прошлый год?

Костя смутился:

– Ну, два раза…

Сомохов резюмировал:

– Раз на меня, три раза на Горового и еще раз пытались зарезать Захара – это не может быть случайностью, Костя. Мы серьезно стоим у кого-то поперек горла. И этот кто-то не гнушается самыми грязными средствами.

Малышев неуверенно протянул:

– Но ведь пронесло?

Улугбек Карлович поскреб отросшую щетину и устало возразил:

– Пронесло раз, даже два раза, а потом?! Иногда мне кажется, что нас хранит само провидение для какой-то своей важной цели. Я не верю в слепую удачу. За нами идет охота, и приз на ней – ваша и моя головы, Костя. А с волками жить… так лучше уж без волков! – Он помолчал, но, увидев осунувшееся лицо собеседника, смягчил тон и спросил участливо: – Случилось что-то?

Костя отмахнулся:

– Да так… По жене взгрустнулось, по дому… Идем куда-то, в свое время прорываемся… А там что? – Он повел руками вокруг. – У меня квартирка, да и то не моя, а так… съемная, по метражу меньше этой камеры будет. Родителей не видел. Жалко, конечно, но ведь… Э-э-э, да ладно… – Он вздохнул. – А здесь… ну, не здесь, а в Италии, где Сашка, там только терраса раза в два больше. Хозяйство, опять же.

Улугбек потрепал по плечу приунывшего соратника:

– Не хочешь в свое время возвращаться – никто насильно не погонит. – Ученый перевел взгляд на запертую дверь каземата. – Но с врагом нам придется разобраться самим. Судьба и удача – переменчивые богини. Могут и предать. Если не уничтожим этих сектантов, то когда-нибудь они уничтожат нас. Так что пока мы всегда на войне, господин Малышев.

Костя обреченно кивнул головой.

…Ночью их связали и обезоружили. Отобрали не только огнестрельное оружие – с них сорвали ремни, кресты, посрезали пуговицы, сняли сапоги и прощупали все швы и подкладку верхней одежды. Работали не рядовые вегилы, а здоровенные жлобы из тайного сыска Империи, командовал которыми суровый аскетичный монах. За процессом следил архонт, сидящий чуть в стороне, рослый и красивый лицом. Он явно был главным среди всей этой публики, но старался не выделяться и держался подальше от света.

– За что? Что случилось? – крикнул Костя, но его вопрос проигнорировали.

Незнакомый чиновник зачитал им постановление суда о том, что «именем порфирородного самодержца и кесаря, новелиссима и прочая… Алексея Комнина» они признаны виновными в смерти граждан Константинополя Василия Зарубиса по прозвищу Свиной Бок и Давида Теолакиса по прозвищу Протоим. Наказанием им было назначено последовательное отрубание ног, рук и головы. Приговор будет приведен в исполнение сегодня в полдень.

Ошеломленных и негодующих русичей скрутили, плотно спеленали крепкими кожаными путами, заткнули рты и уложили на специальные помосты. Через несколько мгновений руки, ноги и шея каждого были притянуты к грубым доскам. Ремешки так плотно обхватывали тело, что пошевелиться не было никакой возможности.

Из темного угла камеры выступил невысокий старец в длинном кожаном переднике, в руках ухмыляющегося грека блестела холодная отточенная сталь.

У Кости на глазах выступили слезы. Окружающий мир вдруг приобрел такие нереально яркие оттенки, что начало рябить в глазах. Обострившееся обоняние улавливало запахи старого сена, брошенного на пол, немытых тел стражников, благовоний, которыми умащался архонт. Резко, сильно, невыносимо захотелось жить! Любой ценой! Волна ужаса была такой яркой, что спину буквально выгнуло дугой. Костя попробовал напрячь мышцы, разорвать путы, чтобы освободиться и броситься на врага. Он не мог умереть как баран на бойне! Не мог!