Шрифт:
Максим Горький
Озорник
По большой, светлой комнате редакции "N-ской газеты" нервно бегал взволнованный, гневный редактор и, тиская в руках свежий номер, отрывисто кричал и ругался. Редактор был маленький, с острым худым лицом, украшенным бородкой и золотыми очками. Топая ножками в серых брюках, он кружился подле длинного стола среди комнаты, заваленного скомканными газетами, корректурными гранками и клочьями рукописей. У стола, облокотясь на него одной рукой, а другой потирая лоб, стоял издатель - высокий, полный блондин средних лет - и, с тонкой усмешкой на белом сытом лице, следил за редактором светлыми глазами. Метранпаж, угловатый человек с желтым лицом и впалой грудью, в коричневом сюртуке, очень грязном и не по росту длинном, робко жался к стене. Он поднимал брови кверху и таращил глаза в потолок, как бы что-то вспоминая или обдумывая, а через минуту разочарованно потягивал носом и уныло опускал голову на грудь. В дверях торчала фигура редакционного рассыльного; то и дело отталкивая его, входили и снова исчезали какие-то люди с озабоченными и недовольными лицами. Голос редактора - злой, раздраженный и звонкий - иногда поднимался до взвизгиваний и заставлял издателя морщиться, а метранпажа - испуганно вздрагивать.
– Нет... это такая подлость! Я уголовное преследование возбужу против этого мерзавца... Корректор пришел? Черт возьми, - я спрашиваю - пришел корректор? Собрать сюда всех наборщиков! Сказали? Нет, вы только сообразите, что теперь будет! Все газеты подхватят... Ср-рам! На всю Россию... Я не спущу этому мерзавцу!
И, подняв руки с газетой к голове, редактор замер на месте, как бы желая обернуть газетой голову и тем защитить ее от ожидаемого срама.
– Вы прежде найдите его, - сухо усмехаясь, посоветовал издатель.
– Н-найду-с! Н-найду!
– сверкнул глазами редактор, снова пускаясь в бег, и, прижав газету к груди, начал ожесточенно теребить ее.
– Найду и упеку... Да что же этот корректор?.. Ага... Вот... Ну-с, прошу пожаловать, милостивые государи! Гм!.. Смиренные командиры свинцовых армий... Проходите-с...
Один за другим в залу входили наборщики. Они уже знали, в чем дело, и каждый из них приготовился к роли обвиняемого; они единодушно изображали на своих чумазых лицах, пропитанных свинцовою пылью, полную неподвижность и какое-то деревянное спокойствие. Редактор остановился перед ними, закинув руки с газетой за спину. Он был ниже их ростом, и ему пришлось поднять голову кверху, чтобы взглянуть им в лица. Он сделал это движение слишком быстро, и очки вдруг вскочили ему на лоб; думая, что они падают, он взмахнул в воздухе рукой, ловя их, но в этот момент они снова упали на переносье.
– Черт вас, - скрипнул он зубами.
На чумазых рожах наборщиков засияли счастливые улыбки. Кто-то подавленно засмеялся.
– Я вас призвал сюда не затем, чтобы вы зубы ваши покапывали мне! озлобленно крикнул редактор, бледнея.
– Кажется, достаточно оскандалили газету... Если среди вас есть честный человек, который понимает - что такое газета, пресса... он скажет, кто это устроил... В передовой статье... Редактор стал нервно развертывать газету.
– Да в чем дело-то?
– раздался голос, в котором не слышно было ничего, кроме простого любопытства.
– А! Вы не знаете? Ну вот извольте... вот... "Наше фабричное законодательство всегда служило для прессы предметом горячего обсуждения... то есть говорения глупой ерунды и чепухи!.." Вот! вы довольны? Не угодно ли будет тому, кто добавил эти "говорения"...
– и главное - говорения! как это грамотно и остроумно!
– ну-с, кто же из вас автор этой "глупой ерунды и чепухи"?..
– Статья-то чья? Ваша? Ну, вы и автор всего, что в ней нагорожено, раздался тот же спокойный голос, который и раньше спрашивал редактора.
Это было дерзостью, и все невольно предположили, что виновник события найден. В зале произошло движение; издатель подошел ближе к группе, редактор поднялся на цыпочки, желая взглянуть через головы наборщиков в лицо говорившему. Наборщики раздвинулись. Пред редактором стоял коренастый малый, в синей блузе, с рябым лицом и вьющимися кверху вихрами на леном виске. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы штанов, и, равнодушно уставив на редактора серые, злые глаза, чуть-чуть улыбался из курчавой русой бороды. Все смотрели на него - издатель сурово нахмурив брови, редактор с изумлением и гневом, метранпаж сдержанно улыбаясь. Лица наборщиков изображали и плохо скрытое удовольствие, и испуг, и любопытство...
– Это... вы и есть?
– спросил наконец редактор, указывая пальцем на рябого наборщика, и многообещающе сжал губы.
– Я...
– ответил тот, усмехнувшись как-то особенно просто и обидно.
– А-а!.. весьма приятно! Так это вы? Зачем же вы вставили, позвольте узнать...
– Да я разве сказал, что вставил?
– И наборщик посмотрел на своих товарищей.
– Это он, наверное, Митрий Павлович, - обратился к редактору метранпаж.
– Ну я, так я, - не без некоторого добродушия согласился наборщик, махнув рукой.
Опять все замолчали. Никто не ожидал такого скорого и спокойного признания. Гнев редактора сменился на минуту изумлением. Пространство вокруг рябого стало шире, метранпаж быстро отошел к столу, наборщики расступились...
– Ты ведь это нарочно, с намерением?
– спросил издатель, оглядывая рябого круглыми глазами.
– Извольте отвечать!
– крикнул редактор, взмахивая смятой газетой.
– Не кричите... не боюсь! Многие на меня кричали, да без толку всё!..
– И в глазах наборщика сверкнул ухарский, наглый огонек. Точно...
– продолжал он, переступив с ноги на ногу и обращаясь уже к издателю, - я это с намерением подставил слова...
– Слышите?
– обратился редактор к публике.
– Да что же ты такое в самом деле, чертова ты кукла!
– взбесился вдруг издатель.
– Понимаешь ли ты, сколько ты вреда мне сделал?
– Вам-то ничего... еще, чай, розничную продажу увеличил. А вот господину редактору - действительно... не особенно по губе этакая штучка.
Редактор точно окаменел от негодования; он стоял перед этим спокойным и злым человеком и молча сверкал глазами, не находя слов для выражения волновавших его чувств.
– А ведь тебе за это, брат, худо будет!
– злорадно протянул издатель и вдруг, смягчившись, ударил себя рукой по колену.
В сущности, он был доволен и происшествием и дерзким ответом рабочего: редактор относился к нему всегда несколько высокомерно, не стараясь скрывать сознания своего умственного превосходства, и вот теперь он, этот самолюбивый и самоуверенный человек, повержен во прах и - кем?
– За эту твою дерзость мы тебе, душа, воздадим!..
– добавил он.
– Да уж, наверно, не спустите, - согласился наборщик.