Отряд
Шрифт:
– Оба!
– Михайла удивился не меньше.
– И вы тут! Эх, сейчас и выпьем! Целовальник! Эй, кабацкая теребень! А ну водки сюда, можжевеловой, самой лучшей! Славно, парни, что я вас встретил. Вот за встречу и выпьем… Эй, атаман… - Он повернулся к собутыльнику.
– Давай-ка поскорей с этого сымем…
– Не-не, - быстро сказал Иван.
– Не надо ни с кого ничего сымать, у меня деньги имеются.
Михайла махнул рукой:
– Ну, тем лучше… Это вон, приятель мой, атаман Корела.
– Корела?
– ахнул Иван.
– Тот самый, что…
– Ну да, что гнал войска Годунова, что громил их и в Путивле, и под Кромами… Боевой атаман! Государь ему безмерно денег пожаловал, и меня не обидел, - третий месяц уже никак пропить не можем!
– Вижу, как вас пожаловали, - Иван скептически усмехнулся, кивая на бездвижно лежавшего Галдяя.
– Последнюю рубаху с парня сымаете.
– Так ведь, - Михайла подмигнул, - всех же денег мы с собою не носим, не дураки, чай… Вот и кончились невзначай, а сходить лень.
– Он там не мертвый часом?
– Иван склонился над подьячим.
– Нет, вроде, дышит… Проша, отнеси-ка его на улицу, а я сейчас…
Атаман Корела единым жестом расчистил места за столом. По всему видно - его здесь побаивались и уважали, как, впрочем, и Михайлу. Целовальник поспешно принес водку, улыбнувшись Ивану, словно лучшему другу:
– Кушайте водочку на здоровье, господа хорошие. Славная водка.
Атаман вдруг схватил целовальника за грудки:
– Говорят, ты ее водой разбавляешь, кабацкая теребень?!
– Что ты, что ты, господине, - целовальник испуганно замахал руками. Иван вдруг перехватил его взгляд - пристальный и цепкий, - направленный на Прохора, выходящего с Галдяем на плече. Ага…
– Долго пить не буду, - сразу же предостерег Иван.
– И не потому, что не хочу вас уважить, - дела.
– У всех дела, Иване!
– расхохотался Михайла.
– Вот, ты думаешь, почему я пью? Оттого что скучно! Эх, сейчас бы войну какую-нибудь, да на лихом коне, да с сабелькой! А, атаман?
– Похоже, он спит уже, - Иван покосился на поникшую голову атамана.
– Вот вам еще водочка, господине, - юркий целовальник поставил на стол глиняный штоф и, нагнувшись к уху Ивана, тихо спросил: - Девочек не желаете?
– Умм… Не сегодня. Сегодня водки!
– Понял!
Немного выпив, Иван вдруг улыбнулся, только теперь оценив всю задумку Овдеева. Ну, конечно же, не могло такого быть, чтобы целовальники и прочая кабацкая теребень не знали бы в лицо приказных из той чети Земского двора, что непосредственно занималась уличными разбоями, кражами и прочей водочно-торговой мелочью. Конечно же, их здесь хорошо знали. А вот Ивана, Прохора, Митьку и уж тем более Галдяя - нет! На том, видно и строил свои расчеты хитрый Овдеев. Молодец. Что и сказать - молодец. Нет, в самом деле…
– Капусточки не угодно ли?
Снова целовальник! Ох, не зря он так настойчиво пристает. Вот, сейчас снова выпивку притащит.
Иван не пил, пригублял, а потому, принюхавшись, сразу отметил для себя резкий запах принесенного целовальником напитка - ну, ясное дело, перевар да еще с какой-нибудь дурь-травой - зельем.
– Ну, пора мне, - шумно попрощавшись с Михайлой, Иван, покачиваясь и глупо ухмыляясь, направился к выходу.
У самой двери остановился, подав знак своим… и почувствовал, как двое невесть откуда взявшихся парней взяли его под руки:
– Домой сведем, брате!
– Пустите!
– пьяно дернулся молодой человек.
– Сам дойду.
– Не, господине, доведем!
– Парни ухмыльнулись и, оглянувшись по сторонам, живо потащили Ивана в темный проулок…
Опа! Затащив, один сразу рванул кафтан, другой - пояс… Ему-то Иван и зарядил от всей души промеж глаз, как когда-то учил Прохор. Впечатавшись спиною в забор, тать изумленно выкатил глаза. Второй тут же выхватил из-за голенища ножик, блеснувший в свете луны волчьим недобрым глазом, и молча выбросил руку вперед - Иван едва успел пригнуться и крикнуть:
– Митька, стреляй!
Да, на кулаки, собственные и Прохора, тут надежда была малой, - слишком уж стремительно все происходило. Юноша упал лицом в траву… И тут грянул выстрел.
Митрий не промахнулся, хоть и темно было, и целился, считай, наугад, - крепкая пуля отбросила в темноту схватившегося за грудь лиходея. Другого утихомирил подбежавший Прохор, хватил разок кулачищем, второго удара не потребовалось.
– Молодцы, - поднявшись, похвалил Иван.
– Как там Галдяй, не замерзнет?
– Не. Мы его в траву положили, да и ночь теплая.
Нагнувшись, Прохор потрогал шею подстреленного и уважительно шмыгнул носом:
– Наповал. И впрямь - молодец Митька!
– Не он бы - точно б отведал ножичка, - тихонько засмеялся Иван.
– Не думал я, что они так обнаглеют - прямо у самого кабака начали. Нахалюги.
– Непуганые ишшо!
– Прохор старательно связывал руки задержанного крепкой пеньковой веревкой.
– Ничо, этого на правеж выставим - ужо все про подельничков своих расскажет.
– Расскажет, - ничуть не сомневаясь, кивнул Иван и, холодно улыбнувшись, добавил: - Каты у нас славные, дело свое знают.
– Не виноват я, дяденьки, - заканючил тать.
– Вот кату про то и расскажешь. И про целовальника не забудь.
Тать дернулся:
– Так ведь он, Потаня-целовальник, главный-то лиходей и есть! А язм что, человеце мелкий…
– Вот, молодец, - похвалил Иван.
– Не кочевряжишься. Так мы с тобой, глядишь, и без ката договоримся.
– А как же?!
– воспрянул духом молодой лиходей.