Отряд
Шрифт:
– Нешто прогневили тебя, государь?
– Чертольского упыря когда словите?
– жестко поинтересовался Дмитрий.
– Или как вы там его промеж собой называете - ошкуя? Что смотрите? Ведаю, про все ваши дела ведаю - на то я и царь, черт возьми!
– Словим, великий государь!
– Друзья вновь поклонились.
– Обязательно словим. Вот только сперва крамолу сыщем.
– Да, - Дмитрий потемнел лицом.
– Крамолу, конечно, сперва сыскать надо… Но и об упыре не забывайте! А то что же получается - прямо посреди Москвы, чуть ли не у кремлевских стен упырь какой-то завелся, злодей-потрошитель. Перед Европой стыдно! С жильем как у вас?
– Царь неожиданно улыбнулся и сменил тему.
– Да усадебку не отобрали пока.
– И не отберут. Я подпишу указ - Овдееву укажу, чтоб бумаги все приготовил.
Парни радостно переглянулись:
– Спаси тя Боже, великий государь!
– Да хватит вам все время кланяться, - прищурился Дмитрий.
– Прямо хоть не скажи слова. Зазвал бы вас в гости - поболтать, с тобой, Митька, сыграть в шахматы… Да только, боюсь, не пропустят вас мои бояре. Да и играешь ты, Митька, уж больно хорошо - не стыдно будет самого царя обыгрывать?
Митрий не успел ответить - к царю уже с криками бежали бояре:
– Батюшка-государь, батюшка-государь…
– Во, видали?
– Царь непритворно вздохнул и с досадой покачал головой.
– Шагу ступить не дают. Ладно, будет время - обязательно загляну к вам в приказ.
Махнув на прощанье рукой, Дмитрий неспешно направился навстречу боярам.
В этот день приятели решили разделиться, естественно - в целях ускорения следствия. Овдеев, правда, не очень торопил, но Петр Федорович Басманов, пользуясь своим высоким положением у государя, наехал-таки, пообещав «сбросить с должностных чинов в простые пристава», коли через пару дней вина Василия Шуйского не будет полностью установлена. Пару дней… Хорошо ему говорить…
Иван все же заглянул в пыточную, вспомнил про данное обещание. В сыром полуподвальном помещении смердело нечистотами, давно немытым человеческим телом и кровью. Кто-то стонал, кто-то надсадно отхаркивался, кого-то деловито били.
– Где тут Ондрей Хват?
– Старший дьяк?
– узнав Ивана, улыбнулся дюжий мускулистый мужик - пристав. Показал рукою.
– А эвон, в той каморе. С Елизарием-катом допрос ведут.
Поморщившись от внезапно раздавшегося дикого крика, юноша прошел в дальний конец полутемного коридора и, сплюнув, решительно толкнул дверь.
В небольшом помещении с низким сводчатым потолком и каменным полом была устроена дыба, на которой, подвешенный за вывернутые за спину руки, висел голый по пояс парень с разбитым лицом и потухшим взором. С носа на грудь капала красная юшка, стоявший рядом кат Елизарий - здоровенный бугай с бугристыми мышцами и маленьким лбом, внезапно взмахнув кнутом, ударил парнишку по спине. Брызнула кровь, несчастный выгнулся, заорал надсадно и громко:
– Не на-а-адо!
– Ожги-ка его еще разок, Елизар, - коротко приказал сидевший за небольшим столом прямо напротив дыбы дьяк - Ондрюшка Хват.
Палач послушно исполнил указанное. Парнишка завыл…
– Могу единым ударом хребтину перешибить, - покосив глазом на вошедшего, похвастал кат.
– Показать?
– Перешибешь, когда скажут.
– Дьяк жестко прищурился и посмотрел на вошедшего.
– Ба-а! Какие люди! Что, тоже кого пытать понадобилось? Занимай, Иване, очередь на Елизара - знатный кат, дело свое дюже знает. Мертвый заговорит.
Палач от похвалы покраснел и конфузливо поклонился:
– Мы, это… Мы завсегда рады… Кликните только, господине Иван…
– Ох, Елизар, Елизар, - усмехнулся вошедший.
– Сколь тебя знаю, ты все тот же скромник. И не меняешься совсем, не стареешь даже…
– Ни одного седого волоска!
– скромно потупился кат.
– Хоть и работенка того, тяжелая…
– Да уж, оно конечно, - посмеялся Иван.
– А лет-то тебе сколько?
– Сорок пять!
– От, надо же!
– завистливо подивился дьяк.
– Нам бы с тобой, Иван, в годах так вот сохраниться… У тебя, Елизар, поди, и внуки уже?
– Внучка, Меланьюшка… - Глаза палача зажглись вдруг такой любовью, такой необыкновенной нежностью, что Иван подивился на миг - уж больно нелепо выглядел в руках такого человека окровавленный кнут. Впрочем, чего тут удивляться? Внучка внучкой, а служба службой.
– Был у меня во Франции один знакомый кат, - ностальгически вздохнул юноша.
– Поэт, между прочим… Ну, да я не об этом. Слушай, Ондрюша, за тобой, говорят, паренек один есть… ммм… Игнатом, кажется, кличут.
– Игнат, Михайлов сын? По делу Петра Тургенева?
– Ну да, да…
Ондрюшка расхохотался:
– Так вон он, на дыбе и висит.
Услыхав свое имя, отрок со страхом приоткрыл левый глаз, правый не открывался при всем желании - так заплыл синяком.
– Ишь, смотрит, - хохотнул дьяк.
– Говоришь, нужен?
– Ну да, - Иван кивнул.
– Поработать с ним вдумчиво… С Овдеевым я согласую.
– Что ж… - Ондрюшка почесал бороду.
– Сегодня он мне еще нужен, ну а завтра - милости прошу, забирай. На себя только переписать не забудь.
– Не забуду. А сегодня никак нельзя его?
Дьяк задумчиво поморщил лоб:
– Если только к вечеру…
– До вечера вы его тут так уделаете, что…
– Мы?
– встав из-за стола, Ондрюшка Хват потянулся.
– Пойдем-ка, Иване, на улицу, воздухом хоть подышим… Ты, Елизар, за подследственным пока последи… дыбу-то ослобони… во-от…
А на улице разгорался солнечным блеском чудесный летний денек - теплый, но не жаркий, с дующим с Москвы-реки ветерком, с медленно плывущими облаками, молодыми березками под самым окном и пронзительно-голубым небом.
– Хорошо-то как, Господи!
– умилился дьяк.
– Вот этак, выйдешь когда из застенка - тогда только всю эту красоту и почувствуешь… Тебе парень-то этот, Игнат, зачем нужен?
– Да так… Есть она мысль…
– А я-то его хотел было лиходеем пустить.
– Ондрюшка Хват вновь посмотрел в небо.
– Да, чувствую, слабовато будет… Хлипкий парнишка-то, сейчас-то мы его, считай, не бьем, пугаем, а коли злодеем-крамольником его выставлять - это ж полную пытку надо…