Отряд
Шрифт:
– Семен Никитич! Мы б хотели с похоронами помочь…
– Без вас помогут, - отмахнулся боярин.
– Для вас иное задание есть, важнейшее.
– Ошкуя ловить?
– Да пес с ним пока, с ошкуем. Поймаем, никуда не денется.
– Годунов ухмыльнулся и сузил глаза.
– Покойничек Ртищев сказывал - вы важные бумаги прошлолетось добыли… Вот со списками с них и поедете в самозванский лагерь!
– Куда?!
Парни изумленно вытаращили глаза на боярина. Вот уж ошарашил так ошарашил!
– Поедете, - невозмутимо продолжал Годунов.
– Скажетесь, будто беглые… Найдете сомневающихся, им бумаги те покажете, чтоб знали, каков самозванец «царь»! Но - то не главное…
– А что главное?
– пришел в себя Иван.
– Самозванца убить?
– Зачем убить?
– Боярин захохотал, затряс окладистой бородою.
– Убить кому, чай, и без вас найдутся. Вы же список с самозванных грамот ему, Димитрию лживому, и покажете. Пущай на свои же словеса посмотрит! Пущай знает, что подлинники - у нас! Понимаю, что опасное дело и трудное… Потому вас и посылаю - Ртищев уж больно вас нахваливал, да и сам вижу - работники вы умелые. К тому же больше уж и верить некому.
Вздохнув, Семен Никитич осенил ребят крестным знамением:
– Идите, готовьтесь. Завтра поутру и выедете под видом монахов-паломников. А начет похорон не сомневайтесь, поможем!
Кивнув на прощанье, боярин вышел, оставив парней наедине с их мыслями, потом вдруг вернулся, заглянул в дверь:
– Да, я там сказал, чтоб все ваши распоряжения севечер все приказные сполняли. Ну, мало ли там, лошади понадобятся или деньги, да еще что-нибудь. Ежели людищи какие надобны - до Серпухова хотя б проводят. Только стрельцов не дам, обходитеся уж приставами.
Высказавшись, Годунов ушел, на этот раз окончательно.
Парни переглянулись.
– Ну что?
– тихо промолвил Митрий.
– Получили заданьице? Не думаю, что мы после него обратно вернемся.
– Типун тебе на язык!
– выругался Иван.
– Хотя, наверное, ты и прав. Ничего, за Родину умереть не страшно - на то мы и служилые люди. Василиску только жалко… - Юноша тяжко вздохнул.
Митька угрюмо кивнул:
– Вот именно.
– Да что вы себя раньше времени хороните!
– вдруг возмутился Прохор.
– Один вздыхает, другой… Совсем очумели?!
Иван расхохотался:
– А ведь ты, Проша, верно сказал! Чего уж раньше времени-то… На чужбине-то и труднее бывало, а тут все же своя сторона. Выберемся, не впервой, верно, Митька?
– Твои бы слова да Богу в уши. Давайте-ка лучше прикинем, что нам в пути понадобится.
Прикидывали не долго, составив список, оставили дежурному дьяку, а сами поехали домой - выспаться, попрощаться.
– Может, сначала к Ртищеву заедем?
– вдруг предложил Митька.
– Посмотрим хоть на него в последний раз.
– Заедем… - Погруженный в какие-то свои мысли Иван кивнул и попросил: - Вот что, парни, вы меня у Китай-города подождите, а я сейчас… забыл кое-что…
– Ладно, подождем. Смотри только, недолго.
– Не, долго не буду.
Завернув за угол, Иван спешился и, привязав лошадь, зашагал к приказному узилищу. Дежуривший в небольшой каморке пристав, узнав дворянина московского, вытянулся:
– Что угодно, милостивый государь?
– Михайло, Пахомова сына, выдай-ко на допрос.
– Ну, это мы запросто.
– Пристав взял в руку перо.
– Сейчас вот, запишу в книгу… С сопровождением выдавать?
– Нет, - хохотнул Иван.
– Уж как-нибудь сам справлюсь.
Пристав загремел ключами и громко позвал стражей. Через некоторое время из узилища привели закованного в цепи узника.
Увидев Ивана, Михайло посмотрел на него и презрительно сплюнул на пол.
– Поплюйся еще тут, поплюйся!
– возмутился пристав.
– По возвращении, ужо, будешь все полы мыть.
Иван вывел Михайлу на улицу.
– Небось, в пыточную ведешь?
– осклабясь, осведомился тот.
– Нет, - юноша покачал головой.
– Просто исправляю ошибку.
– Какую еще ошибку?
– удивился узник.
Иван улыбнулся:
– Свою. Здесь вон сворачивай, к кузне…
Приказной кузнец ловко освободил Михайлу от оков.
– Ну… - Выйдя наружу, узник растер запястья.
– И что теперь? Не боишься, что убегу?
– Беги, - ухмыльнулся Иван.
– Для того и вызвал. Выберешься - Бог даст, ну а не выберешься - твоя вина.
Отвернувшись, он быстро зашагал к лошади. Вскочив в седло, обернулся - Михайлы нигде не было. Ну и слава Богу…
Позвал знакомого писца, наклонился:
– Беги в узилище, скажешь приставу - сбег узник Михайло Пахомов Ивана Леонтьева сына виною.
Нагнав у Китай-города друзей, Иван вместе с ними поехал на Скородом, в усадьбу Андрей Петровича Ртищева…
Ранним утром друзей провожал сам Семен Никитич Годунов. Боярин лично вручил списки с грамот, из коих ясно следовало, что Самозванец никакой не Дмитрий, и благословил принесенным с собой образом:
– Помоги вам Господь, парни.
Потом погрозил пальцем Ивану:
– За твое ротозейство ответишь, не думай… если, конечно, вернешься, - последнюю часть фразы Годунов произнес шепотом. Потом еще раз перекрестил переодетых монахами ребят и махнул рукой: - Езжайте с Богом!
Загремели медные колокольцы на запряженной в розвальни лошаденке. Миновав Москву-реку, сани выбрались на Ордынку, проехали ворота, свернули и ходко понеслись по Серпуховской дорожке в Путивль - в стан Самозванца, вора, называющего себя чудесно спасшимся царевичем Дмитрием.
Глава 5