Открыватели
Шрифт:
– Закрывай скорее!
Пантелеймон, пожав плечами, закрыл стену.
Достав книгу, Серёжка плюхнулся на диван и лихорадочно залистал:
– Вот! – он оторвался от книги и победно взглянул на Пантелеймона.
– Что – вот? – не понял тот.
– «Снежная королева»! Сказка Ханса Кристиана Андерсена. Она похитила Кая, Снежная королева. И сказала ему: «Если ты сложишь из льдинок слово «вечность», я подарю тебе весь мир – и пару коньков в придачу». Только у Андерсена сказка иначе закончилась: Герда спасла Кая. Преодолела массу препятствий – и освободила от власти Снежной королевы! И все остались живы и здоровы.
– Ну, а тут не спасла, выходит, – предположил Пантелеймон. – Подзадержалась в дороге. Параллельные миры – они такие… Где-то я читал… как определение параллельных миров: один похож на наш полностью, второй – отличается одной деталью, третий – двумя… и так далее. И в самом конце – мир, который совсем не похож на наш.
– Ну, непохожих миров может быть много, – заметил Серёжка.
– Это точно, – согласился Пантелеймон. – Ну что, ещё поищем?
Но, сколько ни выискивал, других раскрывающихся трещин в комнате не оказалось.
– А пойдём… в подвал сходим? – предложил Серёжка, заранее замирая от страха. Он тоже не очень любил темноту: его однажды оставили одного в подвале. Проверяли на храбрость. И хотя он не уписался, подобно некоторым, воспоминания остались не вполне приятными. – Мы там иногда в войнушку играем, разговариваем… Фонарик только возьмём, а то я до выключателя не дотягиваюсь.
Засвистел чайник.
– Ух, ты! – вспомнил Серёжка. – Я же чайник поставил! И как он не выкипел весь? Мы же, наверное, больше часа катались! И потом ты искал ещё… Как это может быть?
– Я открою тебе один секрет, – проговорил Пантелеймон. – Я однажды два часа путешествовал по параллельному миру. Купался, загорал – прошлой зимой. У нас снега полно, мороз, метели. А там – море, пальмы, кокосовые орехи…
– Ну, и что? – нетерпеливо прервал Серёжка.
– А то! Когда я вернулся, часы на стенке показывали то же время, что и раньше. Здесь время течёт по-иному.
– А ты точно говоришь? – с подозрением спросил Серёжка.
– Точно. Я раз пять проверял. Посмотри на часы!
Серёжка взглянул на висящие на стене часы. Стрелки сдвинулись не более чем на пять минут – ровно столько времени Пантелеймон искал новые трещинки-проходы.
– Здорово! – сказал Серёжка. – Если бы там ещё уроки делать! Или к контрольной готовиться… Было б там потеплее!..
Попив чаю со сладкими сухариками, друзья спустились в подвал. В свете фонаря стены отблёскивали частичками слюды, словно сказочная пещера Али-Бабы.
Серёжка привёл Пантелеймона в высокую и длинную подвальную комнату. Здесь стоял у стенки диван, несколько полуполоманных стульев, колченогий стол и старый испорченный холодильник.
Толстенные трубы змеились вдоль одной из стен. Другие висели прямо под потолком, выходя из одной стены и исчезая в другой.
Под выключателем лежал крепкий ящик. Серёжка сначала обрадовался, но, переведя луч фонарика под потолок, сник: лампочку кто-то выкрутил.
– Вот, – шёпотом произнёс он. – Здесь мы сидим, когда на улице дождь. И вообще…
– Дай мне, – Пантелеймон протянул руку. Серёжке очень не хотелось расставаться с фонариком, но желание увидеть новые миры пересилило страх остаться без света. И он безропотно отдал «генератор лучей».
Пантелеймон медленно повёл лучом фонаря вдоль стены, стараясь не пропустить ни миллиметра.
– Стоп! – внезапно сказал он. – Кажется, вот она! Держи! – и передал фонарик Серёжке. Тот вцепился в него, как в спасательный круг: темноту он всё же недолюбливал. – Свети сюда! На руки.
Пантелеймон подцепил ногтями край трещины и потянул в стороны.
Перед ними открылась узкая тёмная комната с высокими стенами, плавно переходящими в потолок.
– Никого! – разочарованно произнёс Пантелеймон. – Вот, всегда так! Или берег пустынный, или пустая и запертая комната.
– Монашеская келья! – поправил Серёжка. Почему-то шёпотом.
– С чего ты взял? – покосился на него Пантелеймон. – А может, темница, тюремная камера!
– Решёток на окнах нет. И свечи в канделябре. Откуда в темнице свечи?
– А канделябр в келье откуда? Свеча в подсвечнике – и довольно. А то и в плошке…
Скрипнула дверь. Ребята присели и замерли.
В комнату вошёл человек в длинном одеянии, и вправду немного похожий на монаха. В руках он держал небольшой холщовый мешочек, торчащий изнутри острыми углами содержимого. Не замечая ребят, притаившихся в тёмном углу, он подошёл к пюпитру, на котором стояли канделябр с тремя свечками и чернильница с воткнутым в неё гусиным пером, и лежал свиток.
Взвесил мешочек на руке, развязал, вытащил сухарь, осмотрел со всех сторон и вздохнул.
– Сухари, опять сухари… – печально произнёс он, высыпая оставшиеся на блюдо. – А так хотелось съесть чего-нибудь вкусненького… Но что можно сделать из сухарей?
Он взял из чернильницы перо, отложил в сторону сухарь, поправил на пюпитре свиток, склонился над ним и что-то написал. И задумался.
У Серёжки затекла нога, и он пошевелился. Раздался шорох.
– Кто здесь? – поднял голову от свитка монах. – Мыши? Я ведь кормил вас сегодня с утра!
– Нет, мы не мыши! – замотал головой Серёжка, выступая из угла. – Хотите вкусненького? У меня конфета есть! Вот, возьмите!
– Кто ты? – удивился монах, поднимая канделябр.
– Серёжка, – сказал Серёжка. – А он – Пантелеймон.
И Пантелеймону тоже пришлось показаться на свет.
– Что вы здесь делаете? – спросил монах.
– Мы… путешествуем, – признался Серёжка.
– Между мирами, – добавил Пантелеймон. – А вы чем занимаетесь?
– Я готовлю себе пропитание, – сказал монах. – Я – словотворец. Я из одних слов составляю другие. И они становятся настоящими. Например, «тапок» – «капот». Если кто-то вдруг нашёл лишний тапок, а ему не во что одеться, он просит меня сделать капот. Капот – это верхняя женская одежда, – пояснил он, видя, что ребята не понимают.