Открытые мысли

Нулевым, как я, не следует пользоваться общественным транспортом.

Сгорбленная водитель, нахмурившись, сморщилась, прежде чем я зашла в автобус. Её попытка прочитать мои мысли ей ничего бы не дала, кроме тишины в моём направлении. Моё лицо ничего не выражало. Никто не доверял нулевым, но ответная хмурость сделала бы водителя более подозрительной. Я схватила рюкзак со спортивной сумкой и поднялась на покрытую грязью лестницу. Повинуясь мысленной команде водителя, двери за мной закрылись.

Да, учебный год начиналсяуже фантастически.

Автобус, переполненный телами учеников, слишком сильно пропах потом в начале этого тёплого утра. Я прошла мимо молчавших, избегая контакта с рюкзаками и чёрными ящиками для инструментов. Два года представляя Невидимку, я научилась нескольким вещам. Пока я не прикасаюсь к обнаженной руке или не говорю вслух, моё пустое сознание остаётся незамеченным в клубящемся море их мыслей. Что было замечательно, пока мне не понадобилось место в переполненном автобусе.

С тихим свистом автобус рванулся вперёд. Я схватилась за липкое сиденье, чтоб не упасть на трёх девушек, погруженных в мысленный разговор.

Два мальчика постарше искоса выглянули с задних рядов. Весь автобус был в пределах досягаемости, так что они знали, что от моей головы не исходило никаких мыслей. Однако, вместо того, чтобы не обращать внимания на меня, они смотрели, как голодные акулы. В прошлом году мой брат, Симус, навалял бы им за это. Но он окончил школу и оставил меня.

Независимо от того, что думали мальчики, ученики первых четырёх рядов повернулись посмотреть. Шарк Бой склонил голову к своему другу: по тому, как они смотрели, было очевидно, что они обсуждали меня. Губы его друга приоткрылись, показывая кусочек зуба, и он указал на свободное место в автобусе.

Прямо перед ними. Я могла бы пожаловать водителю, но она бы не поверила тому, что сказала ей нулевая. Мысли Шарк Боя не вызовут психологический хаос в автобусе, и он не выскажется вслух, чтобы меня высадили. Я отвернулась от широко улыбающихся мальчиков и опустилась в кресло. Мои щеки горели из-за выжидающих взглядом сзади, но я сосредоточилась на проносившихся мимо домах. Тёплая рука Шарк Боя достигла меня прямо под рукавом футболки. Я вырвалась и схватила свою сумку, как будто она была щитом.

Шарк Бой и его друг откинулся назад с бесшумным смехом, как будто прикосновение к нулевым было очень смешным. Я вздрогнула, несмотря на жару, и решила рискнуть с недружелюбным водителем. К тому времени, когда мои трясущиеся руки нашли поручень, мы уже свернули за угол на школьную парковку. Я не обращала внимания на настойчивый взгляд водителя. Как только автобус остановился, я нажала на кнопку на своей панели, чтобы вручную открыть дверь, и выскочила.

Оказавшись в главном здании, я предусмотрительно шагнула в сторону, когда группа девушек синхронно проплыла мимо в одинаковых полосатых рубашках. Одна девушка, Трина, прошла слишком близко и толкнула меня плечом. Сначала это выглядело специально, но я была тем, к кому бы она никогда не прикоснулась. Тепло поднялось по моему лицу.

То, что Трина оскорбила меня, — было бы не так обидно, если бы в моем шкафу до сих пор не висел её свитер, сохранившийся ещё с тех времён, когда мы обменивались одеждой и секретами. Я думаю, она не скучает по этому времени.

Я достала свое расписание из рюкзака. По крайней мере, администрация не поставила меня в класс «Изменения 101». Как будто класс по «Этике мыслечтения и самоконтролю» поможет нулевой. Класс по управлению гневом был бы более полезным.

Мой первый урок латинского был в десяти шагах по коридору. Я избежала пары воздушных поцелуев от учеников и проскользнула в класс.

Новый учитель латинского уже приступил к изучению нового материала. Некоторые ученики молча смеялись над мысленными шутками. Симус предупредил меня, что в этом году мне нужен слуховой аппарат, чтобы учителя могли нашёптывать свои лекции, в то время как все остальные слушали инструкции по телепатической связи. Я должна бы избавиться от этого, подождать, пока в моём мозгу щёлкнет выключатель, и я стану нормальной, надеясь попасть на занятия. А пока для учителя и его поклонников я была пыльной корзиной в углу. Я нашла место в конце, узел неуверенности креп внутри меня.

Я никогда не буду как они.

Мой стул отяжелел, и я глубоко опустилась в него.

Давным-давно все были нулевыми. Когда первые читающие дети достигали половой зрелости и обнаруживали, что могут читать мысли, в мире не знали, что с этим делать. Первая волна Читающих фриков увеличила их общее число.

Теперь фриками было несколько человек, которые никогда не изменятся. Как я.

Я выбросила эту мысль из головы. Не сдавайся. Просто потому, что большинство детей изменяются к тринадцати или четырнадцати годам, не значит, что все делают также. Симус не изменился, пока ему не исполнилось пятнадцать. Мама снова и снова говорила о своем позднем изменении. Я в сотый раз сказала себе, что Муры просто поздно меняются, и я была самой медлительной из всех.

Изменение может произойти в любой день. В то же время я должна была продержаться в своих классах. Если в этом году все учителя мысленно говорящие, то я бы хотела получить слуховой аппарат. Если бы я сейчас сдалась, у меня не было бы никаких шансов на поступление в колледж и ещё меньше в медицинское училище.

Ученики передвинули свои скрипучие металлические столы, вероятно, по просьбе мистера Амандо. Каждый вытащил свой планшет, и я посмотрела на своего соседа. Мы начинали с перевода Энеиды. Снова.

Хотя мои мысли звучали на английском, я знала, что мысленные волны не имеют определённого языка. Они могут быть прочитаны любым человеком после изменения, как подсознательным интерфейсом. (Да, даже автобус лучше меня в чтении мыслей). До тех пор пока не был создан мысленноговорящий компьютер, миру нужны были написанные слова. Латынь быстро приспособили к сети, являя основой языка. Латынь необходима для колледжа, но освоение этого древнего языка не обязательно.

Я писала своей ручкой, пытаясь обосновать гнев Юноны, направленный на Трою. После двух лет изучения латыни мои переводы ещё были запутанными.