Отцы
Шрифт:
И оба снова беспечно и весело захохотали. Они не замечали растерянных посетителей, не видели и не слышали взволнованного хозяина.
— Черт возьми, с какой ты яростью швырнул… С какой яростью… — Он не мог договорить: так душил его смех.
Да, Карл Брентен с отчаянной решимостью метнул в зеркало пивную кружку, негодуя на весь мир, на самого себя и особенно на свою злосчастную судьбу. Как жало, засела в его мозгу мысль, которую сестры при каждом удобном и неудобном случае ему нашептывали:
«Нечего сказать, женился… Какого счастья ждать от такого брака? В люди не выйдешь, будешь опускаться все ниже и ниже… Мог бы сделать партию получше. А ты навеки связал себя с какой-то коробочницей, дочерью рабочего верфей. Не ровня они нам. Тут и спорить нечего… Конечно, мы всегда тебя любили и будем любить, но эту женщину — запомни раз и навсегда, — эту женщину лучше к нам и не приводи. Выйдут одни неприятности…»
Молодой супруг, вступивший в брак всего лишь год тому назад, был младшим в семье, и всякий раз, когда он заговаривал о своей женитьбе с сестрами Мими или Лизбет, с зятьями Хинрихом или Феликсом, — все они дружно набрасывались на него с упреками. И, конечно, с ними заодно был и брат, таможенный чиновник Матиас Брентен, и его жена, — словом, вся родня ополчилась на Карла. Как тут не швырнуть пивной кружкой в зеркало! Каждый день, и это было известно молодому супругу, он мог стать отцом. Родные его, однако, ничего не знали. Они бы с ума сошли. И Феликс, заячья душа, еще посмел вообразить, что он, Карл, не способен вдребезги расколотить это идиотское зеркало, которое передразнивает его, как обезьяна!
— Сударь, это вы разбили зеркало?
Чувствуя себя героем после совершенного подвига, Карл Брентен, которого в эту минуту вряд ли кто рискнул бы назвать трезвым, небрежно обернулся и увидел перед собой шуцмана.
— Да, я, — мужественно признался он.
— А почему? — поинтересовался блюститель порядка.
— Со злости, — ответил герой и ударил себя кулаком в грудь.
— Со злости? — непонимающе переспросил шуцман. — То есть как это со злости?
Это было уж слишком. Карл Брентен возмутился. Какая наглость! Все, кому только вздумается, командуют им, делают замечания. Кровь бросилась ему в голову. Он крикнул в лицо бестактному шуцману:
— Ответьте мне, сударь: вы за буров или за англичан?
— Прекратите ваш глупый смех, — грозно одернул полицейский Феликса. Тот сразу присмирел, но продолжал подмигивать посетителям, с любопытством окружившим столик. — Вам придется уплатить хозяину за причиненный убыток.
— Само собой, — с достоинством ответил Брентен, — разве я отказывался? Но вы еще не ответили на мой вопрос.
— Зеркало стоит по меньшей мере восемьдесят марок, — подал голос хозяин.
— Феликс, — воскликнул, слегка пошатываясь, разрушитель зеркал, — одолжи мне синенькую!
Феликс снова затрясся в приступе неудержимого смеха и сделал вид, что шарит по карманам. Он выворачивал их один за другим, и когда все обыскал, не обнаружив ни пфеннига, снова захохотал: до того все это показалось ему потешным.
Шуцман несколько смешался, услышав, как небрежно гость попросил сотню. Видно, эти пьянчуги — люди со средствами. Он наклонился над стойкой и о чем-то пошептался с хозяином. Тот требовал гарантий.
— Ваши документы! — обратился шуцман к нарушителям порядка.
— Пожалуйста! — в один голос воскликнули оба.
— Профессия? — спросил шуцман.
— Управляющий фирмой, — гордо ответил Феликс.
— Фабрикант сигар, — с неменьшей важностью ответил его собутыльник. Этот ответ вызвал у Феликса новый взрыв веселья.
Оба показали удостоверения личности со штампом полиции, а Феликс, кроме того, предъявил еще и воинский билет. Воинский билет шуцман просмотрел с особой тщательностью и, возвращая документ, с почтением взглянул на его владельца и даже на мгновение приложил руку к каске. В документе значилось, что Феликс Штримель уволен с действительной службы в чине вице-фельдфебеля. Тут уж все пошло быстро, без задержек. Друзья подписали протокол и заверили хозяина, что в течение недели возместят ему убыток.
— Но вы не ответили на мой вопрос! — И Брентен встал перед шуцманом в вызывающей позе.
— Какой вопрос?
— Вот видите, самое важное-то вы и забыли! — воскликнул Брентен, с укором взглянув на «синего». — Ведь я спрашивал вас: за кого вы — за буров или за англичан?
— Здесь что, был политический спор? — спросил шуцман и нахмурился.
— Вижу, что вы за англичан, — сказал Брентен, — раз вы увиливаете от прямого ответа. Стыдитесь! Ваш кайзер, который платит вам жалованье, за буров. Разве вы не знаете о его телеграмме президенту Крюгеру? Не знаете? Как вам не стыдно!
Приятели с победоносным видом покинули пивную. Феликс, который был выше ростом и лучше одет, подхватил своего шурина под руку, и так, поддерживая друг друга и бросая вызывающие взгляды встречным, они зашагали по Штейндаму. Вдруг Феликс остановился, лихо подкрутил кончики своих щегольских усиков и, посмотрев прямо в глаза Карлу, сказал:
— Эту шутку с бурами ты здорово отмочил. Бедный малый совсем растерялся. А теперь — серьезный вопрос: куда мы направим свои стопы, Карл?
Брентен был чуть не на целую голову ниже своего спутника. Лихо сдвинутый на затылок черный котелок, который вице-фельдфебель запаса Феликс Штримель именовал «цивильной каской», оставлял открытыми начесанные на лоб волосы. Усиков он еще не завел — Карлу еще и двадцати одного года не было. Однако верхнюю губу покрывала жиденькая неровная растительность, за которой Брентен любовно ухаживал, смазывая ее «фиксолином». Карл глубокомысленно сдвинул брови. Феликс предложил:
— Едем на лоно природы. На конке до Ютхорна…
Карл энергично замотал головой.
— Бр-бр… Б-р-р. Только не за город! Пошли лучше в «Летучую мышь»!
— Великолепно! — тотчас согласился Феликс, снова подхватил приятеля под руку и на потеху Прохожий затянул громким, отнюдь не пленительным голосом: «Я бродячий певец… крыс, мышей я ловец…»
Карл, вспоминая зеркало и своих сестер Мими и Лизбет, пел: «Счастлив тот, кто сожрет все, что он не пропьет».
И так, упорно распевая всяк свое, они потащились в бар «Летучая мышь».
3
Поздно вечером Карл Брентен волей-неволей направился домой. Его гнала неодолимая потребность выспаться. Двое суток он кутил без просыпу: в субботу, отпраздновав день рождения Мими, они вчетвером пошли шататься по пивным. Но последние десять часов путешествовали только Карл и Феликс. Густав и Хинрих, дрессированные муженьки, как презрительно называл их Брентен, вернулись, точно послушные собачонки, к своим женам. Карл Брентен презирал всех женщин мира, и в особенности свою собственную супругу. Минутная слабость — и ад на целый век. Кто это сказал? Гм… Феликс, конечно. Пошляк этот Феликс. Но он прав.