Чтение онлайн

Анджела в тот вечер тоже поцеловала Шелли Морган, но та пахла виноградом. «Все равно что целоваться с мишкой Гамми».

Зато у Адама и Энцо завязались отношения, которые продлились целых семнадцать месяцев, одну неделю и три дня.

Шестая миля пришлась на то место, где дорожка начинала постепенно сворачивать обратно в лес. Музыка по-прежнему грохотала у него в ушах, однако чувствовалось, что вокруг стоит тишина. На дорожке было пусто, озеро понемногу исчезало за густеющим лесом. Адам дышал слегка не в такт движению ног. Наконец он оказался в полной тени и лишь тогда почувствовал, как сильно вспотел. Футболка была мокрая насквозь.

Он еще раз глянул на экран смартфона. Ну, неудивительно! Приложение для бега показывало, что он достиг максимальной скорости. Такая скорость – научись он набирать ее сразу, а не под конец пробега, – сулила бы ему будущее вполне конкурентоспособного спортсмена.

Возможно, та шутка Анджелы – если это вообще была шутка – сыграла свою роль в их отношениях. Понятное дело, Анджела просто хотела помочь. Она ведь думала, что Энцо тоже неровно дышит к Адаму. Но если изначально это было не так, она фактически вручила ему полную власть над Адамом – вот так запросто, одной необдуманной фразой.

– Ты правда меня любишь? – спросил Энцо перед тем, как они поцеловались. На его красивом лице сияла одновременно удивленная и заинтригованная улыбка.

Что ж, все может быть. Ведь куда проще быть любимым, чем любить самому.

Деревья внезапно упираются в серый бетон. Она едва не падает в пустой воздух – такое чувство, что перед ней резко убрали стену.

Как это понимать? Она потрясенно оглядывается по сторонам.

Ноги у нее в порезах и ссадинах после долгой прогулки босиком по лесу. Земля там была покрыта не только лесным мусором – ветками, шишками, хвоей, – но и человеческими отходами. Разбитое стекло, ржавая тележка из супермаркета, огромное количество пластика всех – как на подбор отвратительных – оттенков. Одна поляна оказалась усеяна иглами от шприцов, которые так и вонзались ей в пятки, пока она наконец не посмотрела вниз (решив, что на нее напал дикобраз).

Крови почему-то нет. И боль приглушенная, едва ощутимая, словно доносится из другой комнаты.

Впереди, на противоположном конце забетонированной площадки, стоит ветхий, заброшенный продуктовый магазинчик.

Хочется пить.

– Хочу пить, – говорит она вслух.

– Здесь вам с этим вряд ли помогут, юная леди, – отвечает голос.

Человек. Мужчина. Его одежда, кожа, волосы – все цвета камуфляжной пыли, делающей его практически невидимым в тени старинной помойки, расположившейся у стены здания.

Она пытается ответить, пытается спросить, что это значит, но язык не слушается. Она лишь с огромным трудом повторяет то, что уже сказала, и хмурится. Почему говорить стало так тяжело?!

Человек выходит из тени и приглядывается. Его обожженное солнцем лицо похоже на бородатую морщинистую маску, однако на нем отчетливо видно беспокойство.

– Под кайфом ты, что ли?

Тут его голос меняется, словно он начинает говорить сам с собой:

– Небось наркотики… – Ну да, они самые. Там, в лесу, миллион лабораторий… Вот только лицо у нее… Наркотики плавят лица, а у нее лицо не расплавленное, нет-нет, ее лицо – как солнце на воде, дружище, солнечные блики на воде…

Затем он вновь обращается к ней:

– Вам нужен врач?

От слова «наркотики» у нее в животе словно закручивают винт – холодный, страшный, и изнутри вспархивают, будто удушающий ворох перьев, слова: не нужен, не нужен, не нужен…

– Не нужен, – отвечает она.

– Смотрю на нее, – говорит человек, – и не знаю, правду она говорит или нет, да и вообще – на мой ли вопрос она отвечает? А солнце, что жжет мне лицо, – совсем не то же солнце, что светит на нее, о нет, на нее светит другое солнце – преломленное водой, подвижное, живое, дышащее…

Он встает и как будто сам тому удивляется.

Затем вновь подает голос:

– Вы меня не бойтесь…

И уходит обратно в тень. Там он поднимает с земли уже открытую черную банку.

– Ладно, помогу вам – дам попить. Хотя вряд ли вам стоит много пить на такой жаре, под палящим солнцем.

Он делает шаг навстречу.

– Вот, юная леди, видите? Я не жду, что вы сами ко мне подойдете. – Глупо от нее этого ждать. Надо подойти первым. Слышишь? Надо. А вдруг она сделает тебе больно?

– Не сделаю, – отвечает она и сознает, что говорит правду.

Человек идет по серому бетону (идти ему явно тяжело и больно, однако он не медлит и не останавливается). В шаге от нее он замирает и протягивает напиток – тянется изо всех сил, будто знает, что она не в состоянии сделать даже шаг навстречу.

Она делает этот шаг и обхватывает его протянутую руку ладонями. От неожиданности он резко втягивает воздух. Теперь она чувствует его запах – немытой кожи, нищеты, крайнего одиночества. Она берет банку, все еще держа человека за руку. Раскрывает его шершавую ладонь и проводит по ней пальцем.

– Эта рука… – произносит она. – Эта рука меня убила.

– Нет, не эта.

– Такая же.

– Все руки одинаковые. Одинаковые и в то же время разные.

Она отпускает его ладонь и замечает банку в своей руке. От банки исходит сильнейший, почти живой запах дрожжей.

Она делает глоток. Вкус – словно грохот железнодорожного поезда, бой тимпана, свет маяка в тумане. Она смеется, пена струится по подбородку.