Остановка
Шрифт:
За это его могли отколотить уже не в шутку, но Сергей встал между Перепахиным и обидчиками и сказал: "Хватит, ребята".
А его обычно слушались.
Помнил я, что и после школы какие-то приятельские отношения у них сохранялись, но больше не помнил ничего и, заезжая к Сергею в последние годы, о Женьке Перепахине не слышал ни слова.
– Очень смутно, Полина Антоновна.
– Я его утром у пивного бара видела. Там перед открытием вечно алкаши топчутся.
Бар, а точнее обыкновенная забегаловка, которую назвали баром, чтобы цену на пиво повысить, находился рядом, за углом. Но при чем тут Женька Перепахин?
– Разве он бывал у Сергея?
– Бывал. Отогревался у огонька.
– Кто ж он такой сейчас?
– А леший его знает. У него каждый раз то работа новая, то жена. И гонят отовсюду. И с работы, и из дому. Пропащий человек.
"Удивительно... Умный, самоуглубленный Сергей и никчемный, "пропащий" Женька. Что общего?.."
– Вы думаете, Сергей Ильич мог его ждать? С коньяком?
– спросил Игорь Николаевич.
– Он без приглашения являлся. Постучит: "Здравствуйте!" "Здравствуйте!" - "Сережа дома?" - "Дома".
– "Я на минутку". И сидит допоздна. А коньяк он не пил. Он из тех, что эту, как ее, бормотуху хлещут.
Полина Антоновна потянулась, чтобы долить чаю Игорю Николаевичу, но он перекрыл стакан ладонью.
– Спасибо. Очень хороший чай. А больше вы никого не встретили?
– Нет.
– Ну, и за это спасибо.
Игорь Николаевич встал.
– Пора мне.
– Как же мы узнаем?..
– Ваши координаты мне известны, а свои я оставил Николаю Сергеевичу. Он поживет тут немного с вашего разрешения.
– Рада буду.
– Всего пока доброго. Крепитесь.
Она проводила Игоря Николаевича, вернулась и развела руками.
– "Крепитесь!.." А что ж остается? Буду. Жить-то осталось всего ничего. Но пока жив, о живом нужно... Как думаешь, не наврала я лишнего?
– О чем вы?
– Да о Женьке этом.
– Никогда не мог понять, как у человека на человека рука поднимается.
– Да уж сам видишь.
– И добавила тихо: - И не такое бывает.
– Насколько я помню Перепахина...
– Не о Женьке речь. Ну его совсем. Приспичило опохмеляться проклятому. А у меня душа не на месте.
– Из-за Перепахина?
Она посмотрела на меня прямо.
– Думаешь, совсем старуха из ума выжила? Горе такое, а она о пустом человеке печется!
Приблизительно так я и думал.
– Игорь Николаевич показался мне человеком опытным и разумным. Так что нет оснований...
– Беды ждать? У каждой беды свое основание. Разве я сегодня ждала?
И тут, впервые, опустив голову на сжатые сухие кулаки, она заплакала. Чем мог я утешить эту старую женщину? Что ей были сейчас слова, самые искренние, самые сочувственные? Ведь нет Сергея...
В мою жизнь он вошел в школьные годы. Они же послевоенные, трудные и счастливые. Трудные потому, что не зажили раны, счастливые потому, что какими же им еще быть после всего пережитого? Хотя, по справедливости, я был более счастливым, чем Сергей. Мои родители остались живы, а его погибли. Произошло все обратно здравому смыслу. Его отец и мать были значительно старше моих по возрасту, призыву не подлежали. Напротив, отец - крупный специалист - был своевременно отправлен в тыл вместе с семьей, а мои ушли на фронт. И вернулись. Отец израненный, мама, поседевшая в плену. А эшелон, в котором уехал Сергей, разбомбили.
Наверно, это был самый страшный час в его жизни. Отец и мать погибли, а сам он был ранен в ногу. Залечили ее плохо, и Сергей долго еще ходил с палкой. Палка была солидная, с тяжелым литым набалдашником, досталась она ему, как и роковая коллекция, от деда-профессора. А квартиру профессорскую по причине уменьшения жильцов уплотнили, и Сергею с теткой, которая привезла его из детского дома, куда попал он после бомбежки и госпиталя, пришлось и коммунальную жизнь пережить. К счастью, подселенный сосед оказался со влиянием и возможностями, и площадь разделили так, что у Сергея с Полиной Антоновной остались две отдельные комнаты, что по тем временам было большой удачей.
Так они и устроились на всю жизнь под одной крышей, два одиноких человека с разными вкусами - Сергей в тесном забитом сверх меры кабинете, и тетка в своем просторном жилье. Полина Антоновна осталась одинокой не по своей воле, а вот почему Сергей? Такой вопрос легче задать, чем получить ответ. Да и что за ответ? Не сложилась личная жизнь? За этими словами всегда многое кроется. Может быть, с того началось, что на танцах приходилось стоять у стены, неуверенность подавляла, какие-то черты характера сказались, обстоятельства не благоприятствовали. Вот и упустил время. А потом привык, может быть, нашел даже в своем положении определенные преимущества, да так и остался холостяком. Многие такую жизнь не одобряют. И Сергея предостерегали от холодной старости. А оказалось, что предостерегали зря, без старости обошлось...
Старость уделом Полины Антоновны осталась.
Она тем временем встала, вытерла лицо, одолела себя и снова Перепахина вспомнила.
– Принеси, пожалуйста, книжку телефонную.
Я принес справочник из прихожей.
Полина Антоновна надела очки, начала листать страницы.
– Вот его адрес.
– Женькин?
– Его, баламута. Правда, квартира не обозначена.
– Зачем вам адрес?
Она не ответила.
– Но я знаю, он в маленьком доме живет, найти квартиру нетрудно.
Я повторил вопрос.
– Будь добр, уважь старуху. Это близко. Пешком дойти можно.
– Да зачем?
На лице у нее появилось виноватое выражение. То ли перед Женькой вину чувствовала, то ли меня обременять стеснялась...
– Повидать бы его.
Я вздохнул. Предложение Полины Антоновны казалось мне старческой блажью, но разве мог я отказать ей в сложившемся положении!
– Что же я скажу ему? Предупрежу, чтобы бежал?
– Куда ему бежать! Поглядишь просто, взяли его или гуляет. Ведь заспешил-то Игорь Николаевич, сам видел.