Особняк на Рейне

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

…Мы имеем дело с проблемой, которая существовала всегда, но сейчас эта проблема стала насущной. Проблема власти. Как известно, власть – самое мощное оружие в руках гения и самый сильный наркотик в руках глупца. Она медленно подчиняет человека себе, и слишком долгое обладание властью изменяет человека порой до неузнаваемости. Этой силе невозможно противиться. А потом человек начинает потихоньку незаметно сходить с ума. Считая, что он выше всех, он начинает действовать исключительно во благо себя, прикрываясь какими-то благородными целями, и мы столкнулись именно с этим. Остается задать вопрос: что делать? Ни в коем случае нельзя сидеть сложа руки. Если не мы, то кто? Слишком долго раздумывать тоже нельзя: пока мы думаем и пытаемся что-то просчитать, ситуация станет настолько плачевной, что уже ничто не сможет ее исправить. Нужно действовать сейчас, пока еще не стало слишком поздно. Мы обязаны что-то предпринять…

Над Берлином кружился снег. Время перевалило за полдень. По улицам расхаживали фигуры в пальто и куртках, закутанные в шарфы. Это была уже середина января. По дорогам сновали привычные автомобили. Произошел определенный скачок в науке и технике, однако эти технологии не так далеко ушли от технологий начала XXI века, как могло казаться. Шел 2025 год…

Город к этому времени весьма изменил свой облик. Его заполонили здания, чья высота, как правило, была не меньше десяти-пятнадцати этажей, а маленькие домики остались только где-то на окраинах.

В одной из таких высоток на Александерплац проживала одна личность, чье имя каждый взрослый житель города, следящий за новостями, точно слышал, причем не раз. Хотя бы потому, что этот человек был высокопоставленным чиновником в бундестаге, а также возглавлял созданную им же много лет назад политическую партию «Объединение». Эту партию можно было охарактеризовать как умеренно левую. Деятельность ее была направлена на улучшение качества жизни жителей государства и борьбу с классовым неравенством. Имя ее лидера очень часто мелькало в СМИ: ни одно заседание по важным вопросам, особенно в социальной сфере, не обходилось без его выступления. Некоторые идеи этого человека можно было охарактеризовать как социалистическую утопию, однако он предлагал действенные меры для решения государственных проблем и не бросал слов на ветер, не давал пустых обещаний. Каждое его действие, каждое слово было пропитано смыслом, и люди это признавали. Весьма удивительно, что партия «Объединение» еще не стала правящей. В общем, лидер политической партии слыл большим энтузиастом, однако, при всем этом, вел уединенный и спокойный образ жизни.

Этого человека знали в лицо. Он был красив, по крайней мере, именно такой облик идеального мужчины предлагали девушкам современные гламурные журналы. Но, к счастью для него самого, девушки не слишком-то увлекались политикой. Свои золотистые слегка волнистые волосы он пытался зачесать назад, однако они все равно рассыпались, обрамляя лицо, почти ложились кончиками на плечи. Мужчина обладал правильными чертами лица, прямым носом, тонкими губами и загадочными темно-синими глазами. Выражение его лица могло меняться кардинально, будто он всего лишь сменял свои маски, будь то тревога, сомнения, решимость, печаль или редкий гнев.

Звали этого человека 'Aльбен фон Дитрих. Ему было около двадцати семи. Он обладал спокойным нравом, был человеком в высшей мере воспитанным и образованным, как и полагается потомственному аристократу. Фон Дитрих не любил врать, по крайней мере, старался этого не делать. Даже будучи политиком, причем не самым последним, он оставался чист душой и намерениями, что для того времени было большой редкостью. Свою точку зрения он твердо отстаивал, но в вынужденных спорах старался не переступать черту дозволенного и приемлемого. В общем, был благородным металлом, ценившимся на вес золота.

И сейчас в своей квартире на Александерплац он сидел в любимом кресле с темно-бордовой обивкой, слушая, как тикают часы в квартире, и созерцая, как падает за окном снег. Его изящные тонкие пальцы держали в руках чашку с теплым кофе. Он никуда не спешил, однако его одежда (белая хорошо отглаженная рубашка, такие же безупречные брюки и черные, пусть и домашние, но начищенные туфли), давала понять, что он в любой момент готов сорваться с места. Все потому, что он ожидал прихода одного человека, который, как правило, никогда не предупреждал о своем приходе. Исчезал он так же без предупреждения. Бывали случаи, когда он удосуживался предупредить Альбена о своем отъезде за границу или же о приходе в гости, но случалось это редко.

И вот сквозь равномерное тиканье часов пробился звук дверного звонка, потом настойчивый стук в дверь. Затем из-за двери послышался мужской голос:

– Альбен, открывай! Я знаю, что ты дома!

Альбен улыбнулся и, поставив чашку на столик у кресла, направился к двери. Стук не стихал. Фон Дитрих подумал про себя: «Не надо так стучать: я не глухой».

Наконец он открыл дверь, и в квартиру ввалился мужчина в пуховике и странной шапке. Опустив на пол сумку, он снял шапку, отряхнул ее, улыбаясь, взглянул на Альбена и спросил:

– Ты рад меня видеть?

– Хенсель, – произнес тот, не в состоянии скрыть широкую добродушную улыбку.

Этот неунывающий молодой человек с вечно растрепанными черными волосами и искрящимися задором глазами был лучшим другом Альбена. Звали его Х'eнсель Л'eбнир – довольно известный писатель, произведения которого, несмотря на молодость автора, читали по всему миру. Ему просто необходимо было постоянно что-нибудь делать, и все его дни были заняты десятками разных занятий. Однако, несмотря на это, он умудрялся исчезать незаметно и появляться так же внезапно. Хенсель был дружелюбным и общительным человеком, часто опаздывал, но умудрялся каждый раз придумывать себе оправдания, причем не повторялся ни разу. Вредных привычек у него не было, и в целом это был весьма приятный в общении человек. Альбен очень ценил его дружбу.

– Скажи мне, друг мой, почему ты никогда не предупреждаешь меня о своем визите? – поинтересовался Альбен, опершись о дверной косяк и с легким укором глядя на друга. – Может быть, я спал?

– Брось, Альбен, – отмахнулся Хенсель, снимая пуховик. – Я же тебя знаю: ты никогда не спишь днем!

– Ну… я мог быть занят, или меня вообще могло не быть дома, – продолжал Альбен.

– Ты так же говорил и в прошлый раз, и в позапрошлый раз… И еще кучу раз до этого, – напомнил Хенсель. – Но ты же не занят и ты дома.