Орленев
Шрифт:
лях смещено, все развивается в диалектике переходов и контрас¬
тов: он актер открытого чувства и не видит добродетели в том,
чтобы прятать это чувство от глаз зрителей по моде начала века,
хотя его стихийность нельзя считать неуправляемой. Он одновре¬
менно и импровизатор и аналитик, и бунтарь и человек по¬
рядка. .. В этой старой статье много справедливого и не так много
нового.
А вот что в «Силуэтах», действительно, сказано впервые: Ор-
ленев создал школу актеров-неврастеников, это все знают, но сам
он, как то ни парадоксально, к этой школе не принадлежал
(«оставался вне этого направления»). Между его игрой и игрой
его последователей было мало общего. Он шел за историей, и
в его искусстве отразилась одна из сторон драмы этой сумереч¬
ной эпохи; они шли за ним в замкнутом пространстве театра, во¬
все не обращаясь к натуре. Он заступался за своих героев, будь
то виноватый Раскольников или безвинный Рожнов; они их пока¬
зывали как можно эффектней, и только. Он «сжигал себя без
остатка», они гримасничали. Он поднял Виктора Крылова до вы¬
сот трагедии Достоевского, они Достоевского низвели до Кры¬
лова... Спустя несколько лет Ю. Соболев напишет то же самое:
«Эта генерация актеров, отравивших репертуар ядом разного
рода «орленков», легко схватила и переняла у Орленева то, что
было на поверхности его дарования...». Его же глубину эти ак¬
теры «не почувствовали и не поняли» п. Он не был счастлив в по¬
следователях и учениках.
Год издания книжечки Соболева — 1926-й, тот самый год,
когда в Большом театре в Москве праздновался юбилей Орле-
нева. Почему же так сдвинулись сроки? Ведь по дошедшим до
нас письмам и публикациям создается вполне отчетливое впе¬
чатление, что этот юбилей должен был состояться вскоре после
встречи Павла Николаевича с Луначарским в Кисловодске.
А в статье в «Силуэтах» в 1922 году прямо указывалось: «К со¬
рокалетию сценической деятельности». Чья же это ошибка? Чи¬
татель помнит, что театр стал профессией Орленева в вологод¬
ском сезоне 1886/87 года. Не мог же он считать началом своей
актерской работы выступления в дортуаре второй московской
гимназии (1882 год). И, когда все даты были установлены, юби¬
лей пришлось отложить на целых четыре года. Может быть, объ¬
яснения этой путанице надо искать в том, что Орленева в на¬
чале двадцатых годов мучила потребность подвести итог всему
пережитому и найти путь от прошлого в сегодняшний день (есть
ли для него такой путь?). Он торопился, ничего ие откладывая на
будущее.
Во время поездки но Северному Кавказу он получил письмо
от Талышкова. Они не виделись несколько лет, «таких исключи¬
тельных и необыкновенных», и роли у них переменились. Когда-
то Орленев приглашал его в Одинцово для работы над «Лорен-
заччио». Теперь Тальников жил в Москве, он не оставил меди¬
цину, одновременно сотрудничал в энциклопедическом словаре
Граната и звал Павла Николаевича к себе. «Милый, родной, сде¬
лай так, чтобы приехать в Москву сейчас же, побыстрее». Дела
для него найдется много. «Твой Достоевский сейчас, в эту пору,
как ра5 потряс бы сердца — он необходим, теперь новое поколе¬
ние, которое должно тебя увидеть» 12. Отзывчивый Орленев, не
задумываясь, тотчас же поехал с семьей в Москву, поначалу
остановился у Тальникова и две недели спустя получил квартиру
в актерском общежитии на территории, примыкавшей к саду
«Эрмитаж». В Одинцове он жил хоть и оседло, но на правах квар¬
тиранта, и письма шли к нему по такому адресу: Плотникову для
Орленева. Теперь, на пятьдесят четвертом году жизни, у него
наконец был свой адрес, без предлога для — Москва, Каретный
ряд (дом, где и поныне живет его младшая дочь Надежда Пав¬
ловна). Только обстраивать квартиру ему было недосуг, он опять
уехал на гастроли. Быт Орленева в эти годы — от новоселья
в актерском доме до юбилея в Большом театре — хорошо отра¬
зился в его письмах к жене.
Письма эти чаще всего невеселые. Нэп с его рыночными от¬
ношениями коснулся и сферы искусства. Возродилось антрепре¬
нерство с его духом барышничества, обострилась конкуренция:
«Театры берутся с боя. Расплодилось столько студий, коллекти¬
вов, «Павлиньих хвостов», опер и опереток, что найти заработок
даже Орленеву очень затруднительно»,— пишет он жене. Все го¬
няются за новинками и ищут в театре приятности и услады,
у него репертуар старый, и никакого бальзама в его игре пет,
как нет и твердости в его положении. Иногда сборы бывают боль¬
шие, но чаще средние, а то и такие, что не окупают расходов.
«Судьба бьет и преследует, бывают же такие полосы в жизни...
Я отказываю себе совершенно во всем, но это временное испы¬
тание, и ты будь тверда и покажи себя настоящей женщиной и
матерью, которая от неудач не падает духом». Если дела в бли¬
жайшие дни не поправятся, придется Шурочке продать часы,
браслет и плюшевую шубу, которую он купил ей в прошлом