Орленев
Шрифт:
диться искусство, у него непрерывное бродяжничество, «безум¬
ная скачка по российским железным дорогам с трескотней в го¬
лове, с бутербродами в зубах, с двумя спектаклями в день
в разных городах». Откуда эта страсть к перемене мест и азарт
скитаний? Не от душевной ли апатии и разочарования в самом
себе? Вот в чем, собственно, и заключается мысль таганрогской
газеты: Орленева перехвалили, и он, ослепленный лестью нетре¬
бовательных людей, растерял то немногое, что имел. Эта бранчли¬
вая статья, которую журнал «Театр и искусство» назвал «пани¬
хидой по таланту Орленева» 28, кончалась такой заупокойной но¬
той: «Теперь, когда он разъезжает по России с «Привидениями»,
мы, быть может, присутствуем на последнем акте житейской
драмы» русского актера, которого погубила преждевременная
«известность». Заметьте, слово известность автор берет в кавычки.
Перед нами особая разновидность критического бесчинства,
так сказать, па теоретической подкладке. А как часто и с какой
иронией рецензенты-ценители задевали достоинство актера. Со¬
лидная киевская газета, например, писала: «г. Орленев ярый реа¬
лист во всем. Он курит на сцене лучшие сигары, наполняющие
ароматом зрительный зал, и пьет настоящее шампанское, запах
которого чувствуется в третьем ряду кресел». Пассаж в смердя-
ковской манере! И что обидно: влиятельный петербургский жур¬
нал «Театр и искусство» немедленно перепечатывает такие за¬
метки, и слышимость этого злословия становится всероссийской.
Однажды, еще в 1901 году, оскорбленный очередным наветом,
Орленев пытался протестовать и написал в журнал Кугеля воз¬
мущенное письмо. Вместо этого письма редакция поместила раз¬
носную заметку, в которой упрекала Орленева в зазнайстве и
нервной раздражительности и весьма развязпо сравнивала с во¬
девильным трагиком Эрастом Громиловым.
Противно быть героем скандальной хроники. Но что поделаешь,
ведь это участь не только его одного, это условие существования,
отступая от которого даже такой почтенный журнал, как «Театр
и искусство», и месяца не проживет. Медея Фигнер, знаменитая
русская оперная артистка, готовившая роли Лизы в «Пиковой
даме» и Иоланты под руководством самого Чайковского, приехала
па гастроли в Баку, и журнал «Театр и искусство», сославшись
на местные газеты, сообщил об оригинальном подарке, которого
она удостоилась: «Артистке поднесли веер, весь сделанный из
сторублевых ассигнаций. Этот дорогой подарок преподнес певице
один из местных нефтепромышленников». Какой лакейский тон
и какие намеки! Орленев может быть доволеп, хоть такой гадости
про него не напишут; у самого бойкого репортера не хватит на то
фантазии. Видимо, недаром Вл. И. Немирович-Данченко в извест¬
ном письме к В. И. Качалову в июле 1921 года, говоря о благо¬
творном влиянии революции на русский театр, особо упомянул
критику, очистившуюся от мещанства: «.. .испарилось что-то
вздорное, засорявшее художественную атмосферу» 29.
И скандалы с публикой, тоже представляющей мещанство, и
притом на многих его уровнях — от невежества и дикости улю¬
люкающей галерки до безобразного пресыщения и социальной
глухоты партера. У искусства Орленева была очень широкая
аудитория; его Раскольникова смотрели и восхищались им, хотя
и по разным причинам, Плеханов в Женеве и рядовые зрители
в самых глухих уголках России. Но находились люди, которым
его игра не нравилась, одним потому, что она затрагивала слишком
тонкую душевную материю, другим потому, что актер, не щадя
своих и чужих нервов, касался многих трагических сторон жизни
современного человека, предлагая вместо комфорта и отдохнове¬
ния — боль и тревогу. Столкновения с шумной и, по недостатку
нравственного развития, склонной к грубым эксцессам публикой
происходили обычно по одному сценарию. В самый напряженный
момент действия откуда-то сверху или из задних рядов разда¬
вался свист, смех или громкое и не очень благозвучное слово, и
в зале сразу наступало веселое замешательство, никак не подхо¬
дившее к событиям пьесы, например разговору Карамазова со
следователем. В таких обстоятельствах от Орленева требовалось
громадное самообладание, чтобы продолжать игру, как будто ни¬
чего не случилось, и подчинить размагниченную, рассредоточен¬
ную аудиторию власти своего искусства. Иногда это ему удава¬
лось, а иногда он срывался и в запальчивости прямо со сцены
обращался к зрительному залу, требуя порядка, а то и вовсе
прекращал игру.
В хронике «Театра и искусства» запечатлено немало таких
случаев. Вот один из ранних и сравнительно мирных. Корреспон¬
дент из Вологды сообщает об инциденте, который произошел
у них в театре на спектакле «Братья Карамазовы»: «Во время
монолога г. Орленева многие из публики, страдающие по состоя¬
нию погоды разпыми бронхитами и катарами горла, стали каш-
лить. г. Орленев обиделся и приказал опустить занавес», потому
что в шуме терялся его голос. После некоторого перерыва спек¬