Орфей и Ника
Шрифт:
– Конечно, речь не идет персонально о вас, глубокоуважаемая Виктория Николаевна, – сочувственным тоном продолжал юркий, – но выбор весьма невелик. Конечно, практика, так сказать, заложничества несколько антигуманна, но мы и так идем на серьезное нарушение. Так что решайте…
Ника закрыла глаза, собираясь с силами. Сейчас надо сказать «да». Только в эту минуту она поняла, насколько это страшно. Но иначе нельзя! Она никогда не простит себе, если…
– Убери свои бумаги, Ермий!
Голос был мужской, но говорил не Владыка. Ника удивленно оглянулась: возле костра появился еще кто-то. Странно, она и не заметила, когда он успел подойти – высокий, жилистый, русоволосый, с небольшой бородкой, в которой уже пробивалась седина. На незнакомце был пурпурный плащ, заколотый золотой фибулой. Яркие цвета странно смотрелись тут, в царстве серого и черного…
Ермий умолк, нерешительно поглядев на Владыку. Тот промолчал, даже не двинув бровью. Незнакомец присел на одно из бревен и протянул руки к костру, словно холод лилового пламени мог его согреть…
– Я… я очень извиняюсь… – Ермий вновь поглядел на молчавшего Владыку и, похоже, осмелел. – Смею вам заметить, гэгхэн, что ваше присутствие в этом месте…
– Я здесь, чтобы защитить мой народ, – надменно произнес человек в плаще.
– И тех, кто мой народ защищает…
– Но светлейший Фроат…
Имя показалось знакомым. Фроат – так, кажется, звали ее далекого дхарского предка! Гэгхэн – наверно, титул… Князь Фроат…
– Светлейший Фроат, мы не вмешиваемся в дела дхаров, – Ермий покачал головой, – я крайне удивлен, что вы позволили себе… Виктория Николаевна – человек, она…
– Она дхарской крови. Моей крови! – Гэгхэн откинулся назад, словно сидел не на бревнах, а на троне. – Кроме того, речь идет о другом человеке, о том, кто спас мой народ. Сейчас вы хотите погубить сразу двоих – ее, которую отправите за реку, и его, которого ждет смерть, скорая и страшная…
Ника растерянно поглядела на Владыку, затем на черноволосую – они молчали. Смысл сказанного с трудом проникал в сознание. Кто спас народ дхаров? Неужели Орфей? О чем говорит Фроат? Она останется здесь, а Юрия ждет скорая смерть! И тут Ника поняла: Иванов желает что-то узнать от Орфея. Тот не скажет – и погибнет…
– Не торопитесь, Фроат-гэгхэн, – низкий голос Владыки заставил дрогнуть пламя костра, – мы подумаем и об этом. Но сейчас мы еще не решили…
– Да, да, – подхватил Ермий, – речь идет о принципиальном согласии. Конечно, если бы кто-нибудь, имеющий на это право, согласился остаться тут вместо Юрия Петровича… Без сомнения, это решило бы большинство вопросов. Виктория Николаевна могла бы защитить и себя, и Юрия Петровича, но я не вижу выхода… Не знаю даже, что и придумать…
– Сие нетрудно… – Негромкий голос произнес это совсем близко. Ника оглянулась: рядом с нею сидел Варфоломей Кириллович. Старого священника заметила не только она. Лицо Владыки дрогнуло, а Ермий вскочил, поспешив снять с головы шляпу.
– Сие нетрудно, – повторил Варфоломей Кириллович. – Я останусь вместо Юрия Орловского. Мои права вам ведомы…
Дыхание на миг перехватило. Ника глядела на старого священника с недоумением и даже страхом. Кто он? Откуда у старика такая власть? Впрочем, это сейчас не главное, он нашел выход…
– Досточтимый Варфоломей Кириллович, – Ермий осторожно присел, но шляпу по-прежнему держал в руке, – ваши права общеизвестны и не подлежат обсуждению. Но смею напомнить, что, как только вы, так сказать, переправитесь через реку, ваше положение изменится. И очень сильно… Боюсь, что и в дальнейшем…
– К чему многоречие, Ермий? – Старик еле заметно улыбнулся. – Я уже сказал…
Нике стало легко. Сейчас все решится – неожиданно и так удачно. Она вернется вместе с Юрием, князь Фроат поможет им, и…
И тут она наконец сообразила. Она вернется, им с Юрием помогут, а старый священник останется тут! Господи, как она могла даже подумать? Платить чужой жизнью! Какая она все-таки сволочь…
– Ну что ж, – Владыка пожал плечами, – быть…
– Нет! – Ника вскочила, боясь, что опоздает. – Стойте! Не смейте! Я запрещаю!
Она перевела дыхание, пытаясь справиться с охватившим ее волнением. Ее слово – последнее, сейчас все кончится. Надо успеть…
– Я запрещаю! Слышите! Никто не останется здесь, кроме меня! Юрий бы никогда не позволил! И я тоже…
Никто не произнес ни слова, не двинулся с места. Все ждали, что она скажет дальше…
– Варфоломей Кириллович… Князь Фроат… Спасибо вам, но это дело касается лишь меня и Орфея… Юрия Петровича… А сейчас я хочу поговорить с Владыкой. Можно?
Широкоплечий секунду помедлил, затем кивнул.
– Владыка! Я не осуждаю ваши законы, я не дома. Вы можете сделать со мною что угодно. Это нетрудно, меня и Юрия ждет смерть и здесь, и на земле. Но есть еще другой закон…
Ника на мгновение умолкла, пытаясь понять, имеет ли право на такие слова. Кто она, в конце концов? Но ведь Тот, Кто когда-то приходил к людям, обещал помочь всем, даже таким, как Ника…
– Вы судите здесь. Владыка. Кто-то другой судит на земле, не знаю, справедливо или нет. Но вы – не высший суд. Есть Тот, Кто над вами, Кому подвластны и земля, и ад. Его именем, именем Господа, я требую…
Она испугалась собственных слов. Что может требовать она от всесильных? Она – пылинка, унесенная ураганом…
– Я требую… – Ника глубоко вздохнула и решилась, – справедливости. Я не могу просить о милости, о снисхождении, вы вправе отказать. Но справедливость выше вас. Разве люди виновны в том, что с ними сделали? Разве виновны, что ими правит нечисть? Что их обманывают и убивают? Разве виновны я и Орфей, что вместо счастья нас ждет смерть? Почему вы не спросите с того, кто отвечает за это?
Ника умолкла, сил больше не было. Кажется, она сказала совсем не то, что хотела, а главное – не так. Кого она обвиняла? Большевиков? Сталина? Его черную тень – «товарища Иванова»? Или кого-то еще более могущественного?
– Виновны ли люди? – Владыка нахмурился и покачал головой. – Виновны, Виктория Николаевна…
– Но не все, – негромко прервал его Варфоломей Кириллович. – Судят не всех, судят каждого. А совратителя судят особо…
– Юрий Орловский отвел смерть от моего народа. – Князь Фроат встал и шагнул к костру, поднимая вверх раскрытую ладонь. – Если мое слово еще значит что-нибудь, я тоже требую…