Орельен
Шрифт:
— Думаю, что тут она мне солгала и что это обстоятельство тоже ей небезразлично, — сказала Береника. — Но мне кажется, что в голове у нее как-то смешались вы двое — вы и Эдмон… Впрочем, это стало ясно из дальнейшего… Бланшетта начала ждать Эдмона, а он все не возвращался. Вдруг ночью кто-то позвонил, и этот звонок произвел на нее просто ужасное впечатление… Она подумала, что звонит Эдмон, но оказалось, что это ошибка, трубку повесили… Тогда она совсем сошла с ума… Я боялась оставить ее одну, я уже ей все простила — она была такая несчастная. Потом она легла в постель, я подумала, что она уснула, и ушла к себе. А утром выяснилось, что она приняла веронал…
У Эдмона был весьма озадаченный вид. Но когда он понял, что Бланшетта вне опасности, — он просто взбеленился. Приходится все время смотреть за ней, сидеть у ее постели, тормошить…
— Нет, нет, я не могу остаться, я должна быть возле Бланшетты… простите меня, Орельен…
Не мог же он при таких обстоятельствах ее удерживать. Все обернулось удручающе нелепо.
— Когда мы увидимся? — настойчиво допрашивал он.
— Завтра… завтра я вам позвоню…
Он попытался было обнять ее. Она уклонилась от его объятий. Орельен вдруг почувствовал, что она уже не та, не прежняя, что-то в ней переменилось. Как она далека.
— Я вам позвоню, — повторила Береника, захлопывая за собой дверь.