Чтение онлайн

В детстве я конструировал примитивное водолазное снаряжение: ручной автомобильный насос, шланг, маска противогаза. С такими «аквалангами» мы с мальчишками опускались на глубину до пяти метров. Никаких восторгов плавание в подводном сумраке не вызывало.

Слава Богу, что это опасное ныряние обходилось без происшествий.

Но Сергей продолжал меня соблазнять. Мол, у него там такие места, что мы обязательно добудем каких-то редких ценных рыб и сделаем чудный балычок. Я уже знал, что он обожал рыбу. Слово «балычок» в устах подводника всегда звучало так аппетитно, что мы его так и прозвали: Сережа-Балычок. Он был добродушен и не обижался.

Я, напротив, с детства не люблю соленую рыбу, никогда ее не ем и совершенно не разбираюсь в балыках. Сереже я этого не говорил, чтобы не обижать, а он все настаивал, заглядывал в глаза и, видимо, на сто процентов бьш уверен, что мне понравится. Наконец, мы с Лидой решили уважить просьбу Сергея.

Вечером, сразу после приезда, я впервые увидел настоящее оснащение подводных пловцов. Потрогал акваланг, гидрокостюм, походил вокруг компрессорной установки для зарядки баллонов и огорошил Балычка предложением: «Ну, что, ныряем?». Сергей начал протестовать. Мол, к первому погружению нужно серьезно готовиться, пройти специальный курс.

Я давлю тренерским авторитетом: «Серега, не тяни резину – по­гружаемся сегодня же! Ночью охотиться на твою рыбешку сподручнее!». Балычок не ожидал такого напора. Он, скорее всего, обиделся, что я не даю ему возможности соблюсти торжественный ритуал погружения, но так и не нашел способа меня остановить.

Единственное, что я по настоянию Сергея сделал, – еще засветло потренировался на мелководье и выслушал его краткие, буквально на двадцать минут, наставления. Я проделал все упражнения уверенно и быстро, поскольку детство и юность мои прошли на воде.

Этим я несколько успокоил Сергея, и в сгустившейся темноте мы в одной связке уходим на глубину 15-20 метров, где якобы держится крупная рыба. Зимняя вода гораздо прозрачнее летней. В ярком свете мощных фонарей я вижу дно, уступами спускающееся во мрак. Повсюду под нами на вид бархатистая, серая от осевшего ила поверхность, серые же камни и коряги.

Вдруг я вижу взвихрившуюся муть, блеск чешуи и понимаю, что это мой инструктор загарпунил свой первый балычок Надо и мне заняться тем же. Рыбины спят, словно привязанные к своим укрытиям. Сверху их не разглядеть – лишь иногда, когда они шевелят хвостами, мелькнет белый бок Делать нечего, нужно искать добычу.

Я стрелял по несчастным рыбехам, погруженным в зимнее оце­пенение, и это не доставляло мне никакого удовольствия. Под водой я думал о Лидии, которая осталась на берегу, в неказистом фанерном, но все же теплом домике. Я то и дело видел перед собой не рыбу, а подругу, разметавшуюся на кровати. Сдавленный толщей воды, я изнемогал от любовной страсти и мечтал лишь о том, чтобы побыстрее кончилась эта охота.

Сергей подает сигнал: всплываем! Кончается воздух, надо накачать баллоны. Бросаю рыбу, ружье, стягиваю подводную амуницию и несусь к нашей хибарке. Лидия ждет, ее обуревают те же желания, что и меня. К черту унылое подводное царство! Закрываемся в домике и с бешеной энергией занимаемся сексом.

В избушке нет вентиляции. Мы задыхаемся, обливаемся потом. Кровать неудобная, узкая. Но все это – такие пустяки! Час, дарованный Сергеем, – один счастливый миг. Мы с Лидией лежим, изнеможенные, потные, самые счастливые в мире. За стеной обрывается стук компрессора. Потом деликатно барабанит в дверь Сергей: все готово, пора опять под воду!

Я как мужчина, который одевается быстро, не отстаю от про­фессионала-подводника: надеваю гидрокостюм, вскидываю на спину баллоны, пристегиваю нож, подхватываю ружье с трезубцем. Опять уходим в ледяное безмолвие, шарим по дну лучами фонарей, подтягиваем на лесках извивающихся загарпуненных рыб. Но я опять думаю не об охоте, а о жарких объятиях Лидии.

Снова подъем. Перезарядка баллонов и час умопомрачительной любви, которой мы занимаемся с азартом Адама и Евы. Новое погружение, и так всю долгую зимнюю ночь...

В утренних сумерках мы с Лидией торопливо собираемся в обратный путь, на работу. Сергей перебирает добытую рыбу. Действительно, мы подстрелили немало ценных экземпляров. Наш милейший Балычок очень удивился, когда я отказался от своей доли. Я туманно сослался на то, что процесс для меня гораздо важнее добычи. Лидия Ивановна при этих словах не могла сдержать улыбки.

Я часто отрывал глаза от дороги, чтобы взглянуть на свою прекрасную возлюбленную. Она свежа, как будто не было бессонной ночи. Я, нагрузивший себя еще и несколькими часами подводной охоты, тоже не мог пожаловаться на усталость, словно силы в нас вливались свыше. В городе Лидия на прощанье прижалась ко мне и шепнула: «Я такая счастливая! Конечно, наш процесс гораздо важнее добычи!».

Я решил, что Лидия – это судьба'что1 именно с ней возможна су­пружеская жизнь под девизом «Совет да любовь!». Ее развод завершился, и мы решили зарегистрировать наш брак. Я был уверен, что вторая семья никогда не будет источником стрессов. Мне рисовалась тихая, спокойная гавань, недоступная для бурь.

Поездка в загс пришлась на чудесный мартовский день, тихий и теплый. Валил снег, сплошная завеса из мягких, нежных хлопьев – последний привет уходящей зимы. Все вокруг было девственно-белым -дорога, деревья, дома, тротуары. Люди улыбались. У них, как и у меня, эта первозданная белизна рождала весеннее настроение. Я начинал супружескую жизнь с чистого листа.

Мы с Лидией Ивановной решили не устраивать шумную свадьбу, а отметить это событие в самом узком кругу. Мое прошлое брачное торжество запомнилось мне несусветной суетой, попытками вспомнить старинные русские обряды и банальной пьянкой. У нас был план -расписаться и махнуть с одними свидетелями к моей бабушке в Федоровку, деревеньку километрах в тридцати от Тольятти.

Романтический снегопад все еще продолжался. У нас создалось фантастическое настроение совершающегося чуда, небывалого счастья. Всю дорогу до Федоровки мы мечтали, шутили, смеялись. В деревне, уже у дома бабушки, я взглянул на большой старинный храм, располагавшийся на другой стороне небольшой сельской площади. Замка на дверях не было, в высоких сводчатых окнах мерцал свет. Я, сам не знаю почему, предложил зайти сначала в церковь, постоять перед иконами, поставить свечи. Наверное, инстинктивно мне хотелось привнести в наш праздник частичку церковной святости.