Операция "Ы"
Шрифт:
Когда же, наконец, пришел следующий автобус, опытность пенсионера-служащего сказалась на фоне неопытности и житейской неприспособленности студента-очника весьма явственным образом: и этот автобус вместе с решительно втиснувшимся в него пенсионером благополучно отбыл, оставив Шурика наедине с его оптимистичной мыслью:
— Не это главное. Надо быть проще. И тогда к тебе потянутся люди...
* * *
«И все-таки добро должно уметь защищаться... Или быть защищенным»,— думалось Шурику, дождавшемуся, наконец, автобуса, где ему нашлось местечко.
К тому времени дождь, конечно же, прекратился. И красно-желтый самоходный автобус-пузанчик весело бежал по подсыхающей на солнышке улице.
Неожиданно в салоне среди пассажиров возник гражданской наполненности разговор...
— Гражданин, уступите место, встаньте...
У окна, на месте, специально отведенном в общественном транспорте для пассажиров с детьми и инвалидов,— расселся давно небритый мужик внушительных габаритов, которого Шурик мысленно сразу же прозвал Верзилой. Столь велика была его фигура на фоне прочего пассажирского люда...
Верзила на соседнем от себя месте расположил свою авоську с пустыми бутылками из-под вина да водки.
Мужик транспортировал себя и свою тару к месту сбора такого же как он сброда — пьяниц да тунеядцев — к ларьку приема стеклотары.
«Напился, да пропился! Вот и везет бутылки-то сдавать, чтобы очередной пропой наскрести!» — думалось пассажирам автобуса о нагло развалившемся Верзиле.
«Какие же порой еще бывают несознательные товарищи!» — витала возмущенная мысль среди пассажирского собратства. «И это в наши-то дни, когда уж и в космос вышли...»
Но Верзила в помятой кепке, словно натянув ее по самые уши, был непробиваем и глух ко всеобщему негодованию и неравнодушию...
— Если я встану, ты у меня ляжешь! — лениво обронил он неосторожному герою, посмевшему первым призвать распоясавшегося хама к порядку.
«Боже мой!» — возмущалась про себя Марья Леонардовна, сидевшая прямо позади Верзилы. Она лицом к лицу столкнулась с неприкрытым хамством, еще, к сожалению, порой встречающимся у некоторых отдельных представителей нашего славного рабочего класса.
«Нет, я этого так не оставлю»,— еще более возмутилась про себя Марья Леонардовна, а вслух сказала:
— Гражданин. Эти места — специальные. Для детей и инвалидов...
Причиной вспыхнувшего скандала была красивая и обаятельная в своем особом положении будущая мама, стоявшая рядом. Будущая мама внимала советам и рекомендациям ведущих светил медицины и, чтобы не раздражаться и не переживать отрицательных эмоций, читала книгу. Наверное, «Былое и думы» Герцена, а быть может, и последний поэтический сборник Роберта Рождественского.
— Она что? Дети или инвалиды? — продолжал с ленцой хамить Верзила.
— Она готовится стать матерью! — стояла насмерть Марья Леонардовна.
— А я готовлюсь стать отцом...— с удовольствием засмеявшись собственной шутке, Верзила весело отвернулся в окошко.
— Да что вы ерунду порете! — покраснев, пыталась урезонить хама Марья Леонардовна, актриса местного драматического театра, труппа которого только что начала репетиции новой постановки «Шторм» Биль-Белоцерков-ского. Марья Леонардовна там неожиданно для себя, а главное для товарок по старушечьему амплуа, получила роль старой матери, которую матросики-анархисты за что-то там бросают в бушующее море. Она попыталась вспомнить какую-либо реплику из текста Громиловой, репетировавшей роль Женщины-Комиссара, но так и не вспомнила, услыхав за своей спиной некоторый шумок среди пассажиров и чей-то возглас: «А вот как раз и инвалид!», решительно, словно сама была в эту минуту Комиссаром среди невоспитанных и гражданской войной развращенных матросиков, сказала:
— А!.. Инвалид! Что вы теперь скажете?..
К сиденью наощупь продвигался Шурик в черных очках. Он так хотел хоть чем-то досадить этому потерявшему всякий стыд Верзиле, что не отказал себе в удовольствии крутануть того за ухо, словно нашкодившего младшеклассника.
Никак на эту экзекуцию не отреагировав, Верзила с готовностью водрузил авоську с бутылками к себе на колени, подвинулся и сказал:
— А... Закон — есть закон!..
Благородная минута. Благодарная минута. Герой, рыцарь снимает маску.
— Пожалуйста, садитесь,— Шурик был гениально хорош и даже очень красив в этом своем поступке, в общем-то свойственном каждому молодому человеку, воспитанному в непоказном благородстве.
— Большое спасибо,— сказала будущая мама, но исполнить предложенное Шуриком не решилась...
Сообразив, что его надули, Верзила прорычал:
— Ах, так ты — зрячий? Сейчас будешь слепым!.. ...Автобус понесло юзом. То ли тормоза скрипели, то ли чьи-то косточки. В раскрытое окно вылетел учебник, принадлежавший даже не Шурику, а институтской библиотеке, что обидно вдвойне. За ним следом — измятая серая кепка Верзилы.
Автобус несло-несло юзом и занесло, конечно же, в отделение милиции номер пятьдесят семь, вот уже четвертый год завоевывавшее переходящее Красное знамя в социалистическом соревновании среди таких же отделений милиции славного города Энска.
* * *
В отличие от порочной практики долгого судебного разбирательства, волокиты с вызовом и с неявкой свидетелей, оформлением разного рода официальных бумаг, в ситуации с нашим героем все оказалось значительно проще, естественнее: суд состоялся скорый, но правый.
И свидетелей оказалось достаточно: никто не увиливал, не уклонялся, все были искренне возмущены случившимся и жаждущими возмездия. Да и факты, как говорится, были налицо, или точнее, на лице у пострадавшего Шурика. А нарушитель общественного порядка и морали не мог скрыть перед лицом правосудия своего истинного лица хулигана и дебошира.
...Наказание было под стать преступлению: пятнадцать суток пребывания под стражей, то есть в городской тюрьме краткосрочного заключения, с соответствующим объемом исправительных работ на различных объектах народного хозяйства, где на данный момент потребуются свободные рабочие руки.