Чтение онлайн

От вызывающего тона младшего воеводы сквозь густой загар на щеках казацкого атамана проступил румянец, и насупленную бровь его чуть заметно дернуло. Но вымещать свою обиду теперь же он находил, должно быть, еще несвоевременным.

— Про острова у нас только к слову молвилось, — произнес он с прежним достоинством. — Но самим оправиться перед великим государем никто нам возбранить не может. Выбрали мы для сего станичного атамана Лазаря Тимофеева да есаула Михаилу Ярославова, а с ними еще пять человек. Пока что пускай отправляются в Москву к самому царю. Так-то крепче будет.

Слышавшаяся все-таки в голосе Разина затаенная досада заставила воеводу не возражать против самого посольства. Львов заметил только, что раньше чем выправлять войсковых послов в Москву, должна быть сделана поголовная перепись всему казацкому войску.

— По нашим казацким правилам делать перепись войску отнюдь не положено! — безапелляционно отвечал Разин. — Ни на Дону у нас, ни на Яике спокон веку того не важивалось; да и в государевых грамотах о том нигде не значится. А про выкуп-то за купеческого сына мы за разговором чуть было не забыли. Внесен выкуп ведь полностью — в пять тысяч рублей? Так вот, господа воеводы, чтоб ни вам, ни нам как-нибудь опять не запамятовать, пожалуйте-ка нам те пять тысяч теперича же. А купеческого сына мы засим уже не задержим: пускай идет себе, да и прочие с ним, куда им угодно, на все четыре стороны.

На вопросительный взгляд старшего воеводы младший пожал плечами: "Придется, дескать, согласиться!" Каждый из них достал из своего кармана по большому, причудливой формы ключу, и оба удалились в соседнюю горницу. Можно было расслышать, как там отпирались один за другим два замка, затем тяжело захлопнулась железная крышка сундука, снова хрустнули запираемые замки — и воеводы возвратились. В руках младшего был увесистый, перевязанный бечевкой мешок, который он звякнул на стол перед казацким атаманом.

— Ровно пять тысяч? — спросил Разин, развязывая бечевку. — Денежки счет любят. Мне-то самому нет до них корысти: своих девать некуда. Боюсь тех обсчитать, коим их назначил.

И он высыпал содержимое мешка на стол. Среди груды серебряных копеек (самой ходячей в то время на Руси монеты) были и ефимки (ценностью в 20 алтын, или 60 коп.), были и червонцы.

— Ну, братцы, — обратился атаман к своим товарищам, — принимайтесь-ка за работу. Золото отберете особо, серебро покрупнее тоже, да сосчитаете: не наберется ль двух тысяч пятисот рублей. Не хватит чего, так добавите мелочью; а опосля сосчитаете и остальную мелочь.

"Аль спросить его все же про Юрия? — мелькнуло тут в голове у Илюши. — Господи, благослови!"

— Прости, атаман… — начал он, запинаясь. — Скажи, пожалуйста, нету ли у тебя в войске казака по имени Осип Шмель?

Разин метнул на мальчика своим острым взором, точно хотел пронзить его насквозь.

— Осип Шмель? — переспросил он. — А ты отколь его знаешь?

— Так он здесь! С ним бежал к тебе старший брат мой…

— Да сам-то ты кто будешь?

— Он — сын боярский, внук моего старого приятеля, — пояснил со своей стороны Прозоровский.

— Отрезанный ломоть к хлебу не приставишь, — сухо оборвал разговор Разин и обратил все внимание на своих товарищей, пересчитывавших деньги.

Отделив в одну сторону золото и крупное серебро, а в другую — серебряную мелочь, они пересчитали обе кучки, и затем из второй кучки прибавили горсточку к первой.

— Ну, что, верно? — спросил Разин.

— До копеечки, батюшка Степан Тимофеич, — отвечал старший из казаков.

— По две тысячи пятисот рублей в каждой кучке?

— В каждой, батюшка.

— Так вот, господа воеводы: в уважение доброй к вам приязни эти две тысячи пятьсот рублей (он указал на правую кучку) я жалую на вашу приказную избу: золото да серебро покрупнее вам способнее ведь мелочи? А эту мелочь, — продолжал он, сгребая обеими руками вторую кучку, — эту мелочь, братцы, вы раздадите от моих щедрот народу. Давайте-ка сюда ваши шапки.

И в подставленные казаками шапки зазвенел серебряный дождь. Воеводы до такой степени были поражены небывалою щедростью казацкого атамана, что не нашли даже что сказать, и только на прямой уже вопрос его: "Удоволены ли они таким дележом?" — отвечали с поклоном:

— Много довольны.

Разин приподнялся с места.

— А руку к челобитью когда мне приложить? Я чай, до отсылки в Москву еще перебелить дадите?

— И вестимо, — отвечал Львов. — Дьяк наш недомогает, но завтра, либо послезавтра, даст Бог, оправится…

— И ввернет еще какую хитрую заковыку? Прошу наблюсти, чтобы того отнюдь не было!

— Не будет; перечитает он лишь так, для порядку, а писец перебелит. Тогда тебя, Степан Тимофеич, еще раз побеспокоим.

— А то, может, и сами к нам завезете, не побрезгуете казацкою хлебом-солью? Стол у нас про добрых гостей завсегда заготовлен.

Как только казаки вышли из приказной палаты, оба воеводы, а за ними и Илюша, подошли к окну: всем троим хотелось видеть, как-то удалый атаман разбойников выступит перед народом. С появлением его богатырской фигуры на крыльце приказной избы шумевшая внизу многотысячная толпа разом замолкла. Когда он тут спустился по ступеням, стар и млад почтительно дали ему дорогу. Когда же следовавшие за ним товарищи стали из шапок своих сыпать направо и налево полною горстью серебряную мелочь со словами: "Атаман от щедрот своих вас жалует!" — произошло если не побоище, то жаркая свалка и потасовка. Сам атаман шествовал все далее с победоносным видом, милостиво кивая расступавшемуся перед ним народу, а народ ему земно кланялся и оглашал воздух приветственными кликами:

— Свет ты наш, кормилец, батюшка Степан Тимофеич! Дай тебе Бог здоровья!

Для темных людей это был идеал удальца-разбойника, стихийной силе которого они, более слабые, безотчетно поддавались, поклонялись. Впрочем, и оба воеводы, по-видимому, признавали эту могучую силу.

— И нам с тобой, князь Семен, нет ведь того почета! — со вздохом заметил своему товарищу Прозоровский. — Ты помнишь еще, верно, на Москве покойного боярина Стрешнева, что ездил в немечину к лекарственным водам?