Чтение онлайн

Но как же себя отвлечь? Чем заняться, чтобы время хоть как-то двигалось вперед? Нужно поискать какое-нибудь оружие! Они ведь вернутся, я должна быть готовой.

Пройдясь по спальне, понимаю, что ночью здесь кто-то побывал. Все, сволочи, подчистили! Ничего мало-мальски острого и тяжелого не оставили. Что ж… В моем распоряжении остаются лишь металлический поднос и увесистый томик Библии. Выбор поистине невелик, и все же хоть что-то. Уже не с пустыми руками.

Подхожу к столу и в который раз сатанею. Тарелка, стакан, даже ложка — все пластиковое. Рассудительно успокаивая себя, сгружаю посуду на стол и, схватив поднос, возвращаюсь к двери. Библию тоже рядом с собой на пол пристраиваю. Смотрю на нее… Все же не настолько я отчаянная, чтобы драться Священным Писанием. Это уже богохульство и откровенное варварство. Отодвигаю книгу чуть в сторону, но совсем со счетов не списываю. В случае крайней необходимости, Господи прости, воспользуюсь и ею.

Ждать приходится долго. Ну или мне, на фоне своей природной нетерпеливости, так только кажется… Внутри ведь все клокочет.

Едва из коридора доносятся приглушенные голоса, вскакиваю на ноги. Прижимаясь боком к стене, заношу поднос над головой. Сердце пропускает удар, душа набирается решительности, тело наполняется необходимой силой, и, едва дверное полотно отходит наружу, с раскатистым звоном трескаю входящего по голове.

Отведя руки, беру новый замах и… обмираю. Надо мной возвышается ошарашенный столь «радушным» приемом Тарский. А я… Вижу его и пропадаю… Вселенная начинает вращаться быстрее. Сердце, резко спохватившись, бросается к ребрам и, оттолкнувшись, куда-то оголтело несется. Голова идет кругом. С Таиром, наверное, то же самое творится. Я ведь сильно его огрела.

Боже… Вот это попадалово…

Он, как и всегда, выглядит идеально. Красив. Здоров. Доволен жизнью. Одет с иголочки. Не то чтобы я рассчитывала, что он без меня загибается и от пищи отказывается, но все-таки… Отчего-то трудно на него смотреть. И отвернуться невозможно.

— Ты что, блядь, вытворяешь? — грубо басит и прикладывает ладонь ко лбу.

Опуская руку, смотрит, словно желая проверить, не дошло ли до крови. Если бы мне не было так страшно, я бы рассмеялась.

Господи… Я же не хотела его…

Тарский шагает ближе и вырывает из моих ослабевших рук поднос. Швыряет его на стол, а я стою в какофонии жуткого звона и пошевелиться не могу. Лишь руки опускаю и превращаюсь в статую.

Смотрю на него… Смотрю…

И вдруг понимаю, что раньше нам не доводилось разлучаться на столь долгий срок. Со дня знакомства, на протяжении трех с половиной лет, виделись регулярно. Хотя бы по паре минут в день, хоть издали… Но чаще все же приходилось напрямую контактировать. Обмениваться взглядами, какими-то словами… Видеть друг друга, слышать, обонять, иногда ощущать.

Сейчас же, после двенадцати дней разлуки, подсознательно оцениваю Таира так, словно вижу впервые. Это… Это воспринимается иначе, чем в пятнадцать лет. Он для меня весь мир закрывает. Эмоции волной обрушиваются и с одного маху смывают в штормящую пучину.

Больно сжав запястья, Тарский дергает и подтаскивает меня к себе.

— Я спрашиваю, что ты тут устроила? — каждое слово на отдельные звуки рассекает, будто это должно помочь мне его понять.

Ой… Помогает…

Только от того еще страшнее!

— Решила вскружить тебе голову. Буквально. Раз обаянием тебя не взять… — выдаю с придыханием. Таю, как льдинка, в его горячих руках. Усиленно вентилирую воздух, мотаю головой и напоминаю себе, что по его указке меня и закрыли здесь. Подтянувшись на носочках, пытаюсь призвать ту бурю, что бушевала во мне с утра. — Ты заслужил!

— Я тебе сейчас устрою, мать твою, головокружение, — рычит мне в лицо.

Иначе этот приглушенный звериный рокот не назовешь. У меня моментально реакции по всему телу идут. Взрываются фабрики, заводы, пожарные станции и госпитали — бомбит весь мой внутренний мир.

Притянув дверь, Таир какие-то границы замыкает, отделяя нас от всех и вся. Пока тащит к кровати, в моей груди вовсю взлетают снаряды.

— Не смей меня трогать! Не имеешь права! Злиться тут могу только я… А ты…

— Рот закрой, Катенька. По-хорошему прошу.

— А то что?

Наверное, он обучался какому-то определенному боевому искусству, не только боксу. Бросает меня на кровать, задавая идеально-точную траекторию. Оказываюсь на спине, головой аккурат к его паху.

Грешным делом туда смотрю, на натянутую брючную ткань, и в мысли закрадываются какие-то порочные предположения.

Пока я сдаюсь на милость судьбе, то есть самому Тарскому, он явно не о том же думает. Хотя… Вот пусть не прикидывается! О том же, раз уже на пределе. Вздыхает как-то грубо и притискивает ладонью мою шею. Будто скобой к матрасу прибивает, и этого достаточно, чтобы я оказалась обездвиженной. Несколько попыток освободиться перекрывают доступ к кислороду. А уж когда Таир подтаскивает к краю, свешивая головой вниз — в принципе о возможности двигаться забываю. Металлический каркас, жутко перебрав шейные позвонки, впивается между ними острым ребром и дает понимание, что стоит Тарскому еще чуть надавить, получу перелом.

Кровь мгновенно стекает в голову, но я, не теряя упрямства, смотрю на склоненного надо мной мужчину.

— Не хочу, чтобы дошло до жести, Катенька, — мне и тона хватает, чтобы все внутри задрожало от страха. Но он продолжает. — Только ты будто специально судьбу испытываешь.

— Какой еще жести? Не надо… И вообще, не разговаривай со мной, как с ребенком… Это твое «Катенька»… Прекрати…

— Нет, ты не ребенок, Катенька, — намеренно повторяет, вычленяя каждый звук. — Ты хулиганка. И ты перешла черту.

Я не могу понять, чего он добивается. Не знаю, что сказать и как еще отстоять свои права. Как выплеснуть эмоции, которыми именно он, черт его подери, даже на расстоянии меня наполняет?

Что за ерунда?

Благодаря физическому и психологическому воздействию, в голове натуральный круговорот творится, как Тарский и обещал.

— Ты помешала моей работе. Доставила беспокойство и хлопоты людям, которые этого не заслуживают. Устроила тут гонимый беспредел. Кого огреть хотела? Сильвию? Или Виктора? Чем они заслужили?