Чтение онлайн

Как обычно, Леон лишь бегло взглянул на свой старый блок и вспоминать о времени, которое провел там, не стал.

По прошествии стольких лет он научился отгонять мысли об обидах, издевательствах и прочих моральных и физических шрамах, что нанесли ему здесь. Заключенные этого блока на восемьдесят процентов были чернокожими, а потому тюрьма Парчмен стала одной из немногих в Миссисипи, где правила устанавливали не белые.

Строже других охранялось красное кирпичное одноэтажное здание в стиле 1950-х годов с плоской крышей. В ту пору множество начальных школ строились именно по такому проекту. Его тоже окружала высокая металлическая изгородь с мотками колючей проволоки наверху, по углам вышки, где несли дежурство вооруженные до зубов охранники. Впрочем, этой ночью вся охрана была мобилизована и возбуждена до крайности. Леон припарковал машину там, где ему указали, затем его и Бутча тщательно обыскал целый батальон неулыбчивых тюремщиков. Инесс вместе с инвалидной коляской вытащили из фургона, подкатили к контрольно-пропускному пункту и тоже обыскали – две надзирательницы в форме. Затем их провели в здание, через целый ряд массивных дверей, мимо охранников.

И вот они оказались в маленькой комнатке, где никогда не бывали прежде. Обычная комната для посетителей находилась где-то в другом месте. Они уселись, с ними остались двое надзирателей. В комнате был диван, два складных кресла и древняя картотека с файлами у стены – все как в кабинете мелкого чиновника, которого выгнали отсюда на ночь.

Два надзирателя весили по меньшей мере 250 фунтов каждый, шеи толстенные, в 24 дюйма в окружности, головы гладко выбритые. Несколько минут прошло в неловком молчании, наконец Бутч не выдержал, сделал несколько шагов и спросил надзирателей без обиняков:

– А вы чего здесь делаете?

– Исполняем приказы, – ответил один из громил.

– Чьи приказы?

– Начальника тюрьмы.

– Неужели не понимаете, что выглядите по-дурацки? Здесь собралась семья приговоренного к смерти человека. Лично я хотел провести с братом несколько минут в этой чертовой крысиной норе, этой клетушке без окон, с голыми стенами, где есть только одна дверь, а вы торчите тут и охраняете, словно от нас исходит какая опасность. Неужто не понимаете, что это глупо?

Казалось, шеи у обоих вот-вот лопнут. Их физиономии побагровели. Будь Бутч заключенным, его просто избили бы, но он таковым не являлся. Он являлся гражданином, бывшим заключенным, ненавидевшим каждого копа, военного, охранника, стража и агента безопасности. Любой человек в форме был для него врагом.

– Пожалуйста, сядьте, сэр, – холодно произнес надзиратель.

– Неужели вы, идиоты, не понимаете, что комнату с тем же успехом можно охранять и снаружи? Клянусь, что можно! Понимаю, вас, наверное, недостаточно натаскали, чтобы усечь это, но если вы выйдете из этой двери и разместите свои толстые задницы в коридоре по обе ее стороны, то и безопасность не пострадает, и мы сможем побыть наедине с членом семьи. Сможем поговорить с нашим младшим братишкой, не опасаясь, что нас слушают два клоуна.

– Ты бы лучше заткнулся, парень.

– Давайте выходите. Хотя бы попробуйте! Закройте за собой дверь с той стороны, смотрите на нее и охраняйте себе на здоровье. Уверен, вы, ребята, справитесь. Вы вполне способны на это.

Разумеется, надзиратели и с места не сдвинулись. И Бутчу ничего не оставалось, кроме как опуститься в складное кресло рядом с матерью. Они прождали еще минут тридцать, и это время показалось вечностью. Наконец вошел начальник тюрьмы, представился и произнес:

– Экзекуцию запланировано провести в двенадцать ноль одну. – Тон был сух и официален, точно начальник тюрьмы выступал на обычном собрании перед сотрудниками. – Нас уведомили, что звонка в последнюю минуту из офиса губернатора не поступит. – Снова ни намека на сострадание.

Инесс закрыла обеими руками лицо и зарыдала.

Он же невозмутимо продолжил:

– Адвокаты заняты возней с бумагами, так всегда бывает, но наши юристы сообщили, что отсрочка приведения приговора в исполнение маловероятна.

Леон и Бутч уставились в пол.

– На случай подобных событий режим у нас немного ослаблен. Вы можете оставаться здесь сколько захотите. Реймонда мы скоро приведем. Сожалею, что дошло до этого. Если смогу чем-то помочь, обращайтесь.

– Уберите отсюда этих двух придурков, – попросил Бутч, указывая на надзирателей. – Надо уважать частную жизнь.

Начальник тюрьмы явно колебался. Осмотрел помещение, затем кивнул.

– Нет проблем. – Он вышел и забрал с собой громил.

Минут через пятнадцать дверь снова распахнулась, вошел Реймонд с широкой улыбкой на лице и сразу бросился к матери. Они долго обнимались, прослезившись, затем он крепко обнял братьев и сообщил, что все развивается в самом благоприятном для него направлении. Они придвинули кресла к дивану и уселись, Реймонд сжимал руку матери.

– Дела идут, контора пишет, – с улыбкой заявил Реймонд, так и излучавший уверенность. – Мои адвокаты загружают целый фургон прошений habeas corpus [5] – так тут принято у нас говорить. И они на все сто уверены, что в течение часа Верховный суд США издаст сертиорари [6] .

– Что это означает? – спросила Инесс.

– Это означает, что Верховный суд согласится выслушать дело. А это, в свою очередь, означает отсрочку. Автоматически. Так что впереди, наверное, нас ждет новый процесс в округе Форд, хотя до сих пор я не уверен, что хочу, чтобы слушания проходили там.

На Реймонде была белая тюремная одежда, на ногах без носков резиновые шлепанцы. И еще было видно, что он поправился. Щеки округлые, даже пухлые. Завязки шнурка, на котором держались штаны, явно укоротились. Мать и братья не виделись с ним почти шесть недель, и прибавка в весе была заметна. И, как обычно, он болтал о том, чего они не понимали, во что абсолютно не верили; во всяком случае, Леон и Бутч. Господь наделил Реймонда живым воображением, быстрой и складной речью и полной неспособностью говорить правду.

Вот и сейчас он, несомненно, врал.

– На меня сейчас пашут две дюжины адвокатов, – сказал он. – Властям за ними не угнаться.

– А когда ожидается решение суда? – спросила Инесс.

– Да в любую минуту может поступить. У меня несколько федеральных судей в Джексоне, в Новом Орлеане и в Вашингтоне тоже. Только и дожидаются, чтобы пнуть под зад это гребаное государство.

На протяжении одиннадцати лет он получал пинки под зад от государства, так что верилось с трудом, что в этот последний час удастся изменить ход событий. Леон с Бутчем дружно кивали, делая вид, будто покупаются на это, верят, что неизбежное не свершится. Они давно знали, что их младший братишка разнес башку Коя выстрелом из украденного ружья. А несколько лет назад уже приговоренный к смертной казни Реймонд сознался Бутчу, что был под воздействием наркотиков и не помнит, как убивал.

Конец ознакомительного фрагмента.