Окассен и Николет

Французский роман эпохи зрелого

феодализма (XII—XIII вв.) отражает идеологию

рыцарства поры его высшего развития, когда оно

стремится утвердить свою не только

политическую, но и культурную гегемонию над

остальными классами общества, и в первую очередь —

над городским мещанством, начинающим в это

время крепнуть и развиваться. Назначение этих

куртуазных романов — показать рыцарство во

всем его блеске, иллюстрируя эстетически при-

влекательными образами способность рыцарей

утонченно и благородно мыслить и чувствовать,

отличающую их от серой массы плебеев-„вил-

ланов" (термин, охватывающий всех простолю-

дювдв — как горожан, так и крестьян) *.

Это относится в одинаковой мере как к

„артуровским" (или „бретонским") романам,

'так и к той группе романов, которые, по

предполагаемым их сюжетным источникам,

принято называть „византийско-восточными".

В этих последних, как и в артуровских

романах, можно различить две линии —

аристократическую и демократическую.

Произведения аристократической группы рассчитаны на

избранных читателей, способных оценить

психологические тонкости, изящную морализацию,

сложную метафизику любви. Для широкой

аудитории, состоящей не только из мелкого

рыцарства, но и разночинцев, горожан, также

пленяющихся красивыми рыцарскими вымыслами

и легко поддающихся идеологической

пропаганде, требуется нечто попроще: произведения

небольшого объема, более реалистические по

тону, с преобладанием в них авантюрности и

внешних ярких эффектов над тонким

психологизмом; таков „демократический" тип

рыцарского романа.

* Подробнее о социальном содержании и

генезисе рыцарского романа см. в предисловии к

„Мул без узды", в этой же серии,

Но такая демократизация рыцарского жанра

и чрезмерное приближение его к плебейской

среде чреваты опасностями. В него легко могут

просочиться тенденции противоположного

характера, и идеологическое оружие может быть

вырвано из рук класса-гегемона, чтобы быть

обращенным против него. Нечто подобное наблюдаем

мы в очаровательной маленькой довести начала

XIII века „Окассен и Николет", которая должна

рассматриваться не как прямое развитие

рыцарского романа, а скорее как очень своеобразное

классовое преломление его.

Произведение это принадлежит к группе

романов, весьма удачно названных одной

исследовательницей * „идиллическими". Во всех этих

романах повторяется одна и та же сюжетная

Схема: два юных существа, в детстве

воспитанные вместе, с самых юных лет охвачены

непреодолимой взаимной любовью; их браку,

однако, препятствует разница социального

положения, а иногда также религии (он — язычник,

она—христианка, или наоборот: он—царский сын,

она—бедная пленница, или он—простой рыцарь,

а она —дочь императора и т. п.); родители их

разлучают, однако любящие упорно ищут друг

друга и в конце концов, после ряда

приключений и превратностей, счастливо соединяются.

* М. Lot-B ого dine, „Le roman idyllique au

moyen age", Paris, 1913. Здесь можно найти

наиболее полную, чрезвычайно тонкую

характеристику „Окассена и Николет".

Во всем этом нетрудно узнать сюжетику

позднетреческого „романа превратностей":

разлучения, похищения, странствия, морские

разбойники, узнавания и т. п. G другой стороны,

в некоторых из этих романов проступают мотивы

восточных повестей (в частности, имя Окассен —

арабского происхождения: Aucassin=Al-Kasim).

Хотя точных и покрывающих всю фабулу

параллелей и не было найдено, можно

предположить здесь скрещение некоторых византийских

и восточных источников, слившихся с местными,

чисто французскими представлениямн и

мотивами.

Классический и вместе с тем самый ранний

(конца XII века) образец этого жанра,

повлиявший на все другие романы группы,— „Флуар и

Бланшефлер", дошедший до нас в двух редакциях.

Одна из них, несомненно первоначальная и

правильно обозначаемая западными критиками как

„аристократическая", полна утонченного и

вместе с тем весьма реалистического психологизма,

которому целиком подчинена фабула.

Это—искусство, примерно, того же уровня, что и арту-

ровскйе романы Кретьена из Труа. Другая

редакция, которую критики называют „народной",

является планомерной переработкой первой в,

смысле ее „опрощения" и усиления внешней,

авантюрной занимательности: биографии героев

предпослано длинное описание боев между

христианами и „язычниками", в результате