Огню плевать
Шрифт:
Год назад Нискирич собирал по району дюжину умелых, чтобы подготовить к Кубку Всеравенства два новых болида, там я Штанину и видел. И теперь увальню понадобились мои услуги?
Откидывая одеяло и выбираясь из кровати, сонно пробормотал:
— Кажется, я его знаю… Он точно не ошибся адресом?
— Утверждает, что нет, — негромко ответила подруга.
— Яри-яри… Он не из блаженных?
— Мне так не показалось… Впускать?
— Конечно, пусть поднимается… Спасибо, милая.
— С тебя причитается. — И добавила традиционное: — Береги себя, Малыш.
Запястный гаппи[1] отключился.
Растирая щеки ладонями, я прошлепал в душевую комнатку и с наслаждением отлил в напольный утилизатор. Брызнул в ладони антисептического геля, протер руки, лицо, шею и прополоскал рот. Вернулся в гостиную, сопровождаемый десятками собственных отражений со стен, накинул халат и прикрыл спальную зону раздвижной ширмой.
Постучал по сенсорам консоли, уменьшая тонировку окон, но раннее утро сразу протекло в нору депрессивными оттенками туманного пепла и призрачными росчерками фаэтонов, вынудив снова зашторить стеклопанели и включить верхний свет.
В десятках метров под моими ногами Сапфир объясняла новоиспеченному клиенту, на каком из лифтов добраться до заветной двери. И, наверняка, готовила гостинец.
Так уж повелось, что дочка управляющего куском бетона, в котором я жил, давным-давно стала моей «почти секретаршей». Добровольно и безвозмездно. Причем помощницей толковой и внимательной, какую и за большие деньги не сразу отыщешь…
Признаюсь откровенно, время от времени меня начинали покусывать муки совести, ведь я отлично понимал, на каком фундаменте строится это «сотрудничество». Но укусы быстро переставали зудеть, потому что нанять полноценного напарника я себе все равно не мог. Сапфир же утверждала, что ей таковое не в тягость, посторонние в комплеблок все одно проникают через ее «Гущу» и вообще будет лучше, если за мной в «Угле» присмотрит кто-то еще, кроме раздолбаев Нискирича…
Тяжелым театральным вздохом я укорил собственный эгоизм и деловито осмотрелся. С прошлым клиентом мы встречались в «Каначанкха», так что приборки нора не видела уже много дней.
Впрочем, по сравнению с соседями по блоку я и без того оставался образцом чистоплотности, а потому совершенно не комплексовал из-за пары закатившихся под диван галет или масляного пятна на стенке шкафа. Зато, для полноты картины: настоящими храмами стерильности в моем жилище всегда оставались душевой узел и оружейный шкаф!
Собрав со столика в гостиной пустые упаковки от лапши, я скидал в них использованные разовые хаси, обертки и прочий мелкий мусор; унес в продуктовую зону, густо пропахшую специями.
Отражение коротко стриженного парня смотрело на меня почти со всех вертикальных поверхностей. Возможно, у него было слишком вытянутое лицо? Я не знал, потому что было не с чем сравнивать… Быть может, уголки глаз были опущены так, что придавали лицу меланхоличное и чуть усталое выражение? Я не знал, потому что было не с чем сравнивать… Или глаза? Нормально ли, что они такие синие, или этого недостаточно? А может, уши считались великоватыми, а широкий подбородок с ямочкой — мужественным и красивым? Я не знал, потому что было не с чем сравнивать…
Рассортировав мусор по прессующим отсекам, я подмигнул отражению знакомого незнакомца.
В своем большинстве чу-ха не жаловали зеркал, и я до сих пор не узнал истиной причины. Кто-то из них даже не скрывал страха перед отражающими пластинами, мою прихоть считая не только бесполезной тратой денег, но и увлечением рискованным, а сам атрибут — дурным и опасным.
Но я никому, и даже Сапфир или Нискиричу, не собирался лишний раз рассказывать, что они не имеют ни малейшего понятия о настоящем одиночестве и способах одержать над этой сволочью хотя бы мнимую победу…
Сапфир прислала короткое сообщение, что лифт с посетителем уже поднимается на этаж. Успев бегло просмотреть на малой консоли утренние новости, я вернулся в гостиную и попытался угадать, что за разговор меня ждет.
Несмотря на то, что с Подверни мы уже пересекались, я никак не мог вспомнить, кем именно он работает — то ли в мастерской по починке пассажирских фаэтонов, то ли в системе лифтового управления нашего квартала. Но одно знал наверняка: к миру, в котором вращаюсь я и мои знакомые, пожилой чу-ха не имел никакого отношения. Да что там, вчера на ужин я ел острую лапшу, так вот она была куда более криминализирована, чем этот увалень!
Запястный гаппи на левой руке просигналил, что к входной двери приближаются, и я неспешно отпер засовы. Их, как и зеркал, у меня много. Потому что можно быть хоть трижды любимчиком Бонжура, встречаться с Магдой, уметь решать самые деликатные поручения и входить в ближний круг «Детей заполночи», но ты все равно остаешься чужаком, равно как «Комплеблок-4/49» под названием «Кусок угля» остается тысяченорной высоткой, в стенах которой можно без труда наткнуться на угашенного стрихом[2] торчка, способного на любую глупость.
Я поочередно выгнал на потолок слепки всех трех коридорных камер; убедился, что больше возле моей норы никто не отирается, и лишь после этого окончательно отпер хитроумную запорную конструкцию.
Сдвинув обманчиво-легкую створку в стенную нишу, я жестом пригласил Подверни Штанину внутрь. Из широкого полутемного холла в нору потянуло пригоревшим жиром, мокрой шерстью и сладковатым ароматом дайзу[3].
Механик вошел, неуклюже переваливаясь на каждом шагу — невысокий, коренастый, похожий на ходячую переспелую грушу. В приглушенном свете потолочных ламп его темно-коричневая масть отливала рыжим; плотный темно-синий рабочий комбез казался черным.
Ни колец, ни серег, ни новомодных штифтов в губах и бровях он не носил, и лишь тонкая цепочка выглядывала из-за ворота серой рубахи с закатанными рукавами. Из кармана торчала пожульканная кепка штормбольного болельщика.
Мой наручный гаппи выдал короткий отчет от сканнеров в дверной коробке: ни имплантатов, ни скрытого оружия гость не имел. От его короткой шерсти несло промышленной химией, волосы выглядели засаленными. В лапах посетителя был зажат легкий держатель с двумя высокими стаканами — традиционный подарок Сапфир.