Однократка
Шрифт:
Генка возразил:
— Извини, Жорик, ты один такой выродок… Может, на сто тысяч и я тебя понимаю, но и ты должен понять, что да — и среди женщин бывают порядочные стервы, но мы без женщин ничто.
Сказал просто так, не в защиту, а чтобы о чем-то поговорить.
Ящик молчал и, красноречиво сжав кулаки, тер ими о кровать.
— А ты, однократка, умойся! Тебе твоя баба панты наставила, а мы с Робчиком можем их сейчас свободно сбить.
Но Генка их уже не боялся. Он понемногу привыкал к правилам игры и потому довольно твердо, хоть и без вызова, ответил:
— Когда тебе будут мазать лоб зеленкой, вспомни про мои рога.
Этого Ящик уже стерпеть не мог. Он подошел к Генке и, приставив к его носу кулак, с угрозой проговорил:
— Запомни, у полководца Кутузова был только один глаз, — он взглянул на Осиса, и тот натужно осклабился. — И кому первому будут мазать лоб зеленкой, это еще большой вопрос.
Осис вытянул шею, словно сурок, почувствовавший опасность. Ящик продолжал:
— В один прекрасный день в камеру заваливается надзиратель и говорит: «Не хочешь ли, дружок, помочь мне отнести на хозблок тюк белья?» Берет, к примеру, Осиса в помощники и идет с ним по каким-то коридорам, все вроде бы чин-чинарем. Позади остается одна, другая, третья дверь, наконец попадаете в узкий недлинный коридорчик, сплошь выложенный белым кафелем, а в середине пола небольшое оверстие, как в душе слив… И этот потц, с которым ты пришел, тебе и говорит: «Осис, ты меня тут обожди, а я закрою поплотнее дверь». И он уходит, а ты, как мудозвон, стоишь и чего-то ждешь. Но все происходит быстрее, чем я рассказываю. Вдруг открывается незаметная боковая дверь, из нее появляется смазливый, немного бледноватый с лица и с горящим взглядом мистер Икс. Ты смотришь на него, он — на тебя. Как удав на кролика. Так, наверное, смотрела на меня моя мама, когда выбрасывала на свалку… А ты все ждешь, когда откроется дверь и оттуда выйдет тот надзиратель. И вдруг ты видишь, как у этого мистера Икса в руках появляется дура с глушителем на стволе. Он поднимает ее вровень с твоими серыми глазами, но ты, открыв хлеборезку, все еще на что-то надеешься. И в этот момент — бахбах-бах и… рот-фронт, приговор приведен в исполнение.
После стылой паузы Ящик продолжал:
— Таких стрелков специально подбирают. Раньше их выписывали из какого-нибудь областного или районного отдела милиции нашей необъятной родины. Платили хорошие командировочные, работа непыльная, раз-два — и никаких вопросов. Теперь их вербуют в соседней камере. Вот, например, вызовут в конторку однократку и скажут: «Хочешь из-под исключительной меры выйти, помоги нам. Минутное дело — нажмешь на собачку, повернешься и уйдешь. Анонимность гарантируем…»
— А я стрелять не умею, — простодушно сказал Генка.
— Научат, не захочешь — заставят, закон суров, но он закон…
— Вранье все это! — загорячился вдруг Осис. — Всех, кто шел под вышку, отправляли на урановые рудники. Это я точно знаю. А сейчас почти никого к исключительной мере не приговаривают — права человека…
У Кутузова от таких разговоров заломило в затылке, и он закурил. Он чувствовал, как все в нем разлаживается, словно окаменевает…
…Однажды его вызвали в следственную камеру на допрос. Встретил его следователь Евгений Шило. В ладненьком костюмчике, лицо топориком, серенький — словом, типичный мент всех времен и народов. Но вежливый до неприличия.
Вопросы почти те же, что и три дня назад — в полицейском управлении. Генка без натиска, спокойно, как бывало у школьной доски, складно отвечал и ни разу не промахнулся. И, разумеется, речь тоже зашла об отношениях с женой Люськой, которая, предположил следователь, и стала причиной преступления, ибо крутила жопой и давала повод для ревности.
Потом Шило полез в свою дохленькую папочку и достал оттуда какие-то фотографии. «Здравствуйте, приехали», — подумал Генка, когда на одной из них увидел труп мужика, на шее которого отчетливо виднелась темная бороздка.
— Это не суицидный след, — уточнил следователь. — Вы случайно не знаете этого человека?
У Кутузова от таких наглых слов язык свился в трубочку, и он вместо «нет» сказал «мэ».
— А на этом снимке кого-нибудь узнаете? — следователь методическим движением вытащил на свет еще одну фотографию. С изображением братского кладбища: двое молодых парней и одна пожилая дама с… перерезанными горлами.
— А может, это работа нашего президента… Ему недавно посол Занзибара подарил секач для ритуальных обрезаний.
— Вы надо мной издеваетесь, — на полном серьезе сказал Шило. — То, что вы сделали в ресторане с Виктором Бычковым, очень напоминает это… — он постучал костяшками пальцев по рассыпанным по столу фотографиям.
— Извините, господин следователь, кроме меня в ресторане было, как минимум, человек сто, если не больше. И каждый из них, по теории вероятности, мог спокойно перерезать горло этому типу. Вы что, никогда не читали Агату Кристи?
— Но рядом с ним находились вы, Геннадий Эдуардович. У вас был с этим парнем конфликт. И нож был ваш, а кровь на нем — потерпевшего Бычкова.
— Во-первых, нож мне подложили в карман, когда меня избивали в туалете, а во-вторых, покажите документ, где говорилось бы, что этот нож был извлечен из моего кармана в присутствии понятых.
— Ваша собственная жена опознала этот нож, вы с ним ходили за грибами. У него сломан штопор и отколота часть рукоятки.
— Моя жена после того, как познакомилась с этим… как его — президентом фирмы «Аляска», может дать любые показания против меня.
— А смысл?
— Я ей такой, оскопленный Чернобылем, не очень-то нужен. Машинка моя уже не того завода. Не той мощности. Понимаете? Ей надо побыстрее меня отправить в тюрьму, а самой трахаться с кем хочешь и когда хочешь. Вы ведь ее видели и тоже, наверное, подумали — хорошо бы с такой женщиной переспать… Знаю я вас, ментов, вы одной рукой пишете обвинительное заключение, а другой ширинку расстегиваете…
Шило вспыхнул, и его остренький носик сделался еще острее.
— Я бы на вашем месте, Кутузов, не очень-то тут разорялся, поскольку вы подозреваетесь в убийстве еще четверых человек. Во всяком случае, способ убийства везде один и тот же.
— Я однажды по телевизору видел тринадцать трупов, рядком положенных. И везде один и тот же способ — отсечение головы от туловища. Кажется, это было в Сербии, а может, в Грозном…
— В тот день, 25 января, в субботу вы пришли в ресторан «Ориент», чтобы…
— Я уже вам рассказывал: мы с женой, с Людмилой Васильевной, пришли в ресторан «Ориент», чтобы скромно отметить ее день рождения. Однажды мы уже там были. Тогда заказали три порции салата, по шашлыку и бутылку «Каберне», а с нас взяли за тринадцать салатов, четыре шашлыка и три бутылки вина. Нам это показалось интересным, и мы решили узнать, чем же нынешнее капиталистическое обслуживание отличается от прежнего социалистического…
— Надеюсь, узнали?
— Чем все это закончилось, вы можете прочитать на моем лице. Кстати, господин следователь, будет ли возбуждено уголовное дело против того коммерсанта и его подручных, которые избили меня в туалете, при этом унижая мое человеческое достоинство?