Чтение онлайн

Кузьмин молчал.

Не то чтобы раздумывал или колебался, нисколько. Он понимал, что ему придётся признаться. Нет, тут было другое: он вдруг ощутил приятный вкус этих последних мгновений и поигрывал ими.

Как будто он держал палец на кнопке. Такое же острое и сладостное чувство приходило перед пуском нового цеха или агрегата, когда напряжённые месяцы монтажа и наладки, вся эта канитель, безалаберщина, из которой, казалось, не выбраться, наконец завершается вот этим нажатием кнопки, и сейчас лязгнут пускатели, загорятся лампочки, взвоют моторы, и цех впервые оживёт, задвигается. Все глаза устремлялись к его пальцу, к этому последнему движению, с которого начнётся существование всего организма станков, соединённых кабелями, щитами, наступит летосчисление работы цеха, с горячкой планов, срочных заказов, авралов и прочими страстями производственной жизни, уже неизвестной монтажникам. Всякий раз было весело и чуть страшновато, хотя, вообще-то, уже привычно.

Сейчас же приятнее было не нажимать эту кнопку, а тянуть. Растягивать эти нити, пока он стоит перед всеми, и никто не догадывается, что это и есть тот самый Кузьмин. Даже Зубаткин ещё не верит. Можно признаться, а можно и не признаваться, остаться в безвестности, - он был хозяин, и он смаковал чувство своей власти.

Сойдясь глазами с Зубаткиным, он через его удивление ощутил на своём лице явно неуместное выражение довольства.

– Посмотрите, что он пишет, - продолжал Нурматов, отыскав нужную страницу, и, подняв палец, прочёл: - "Есть основания считать возможным построить общую теорию таких систем". Каково? А? Он почти дошёл до минимального критерия. Уже тогда. Значит, у него была идея...

– Написать всё можно, - сказал Зубаткин.
– А что он имел в виду?

...Бог ты мой, да разве можно вспомнить, что он имел в виду. Какие мысли тогда бродили в его голове? Может, и были какие-нибудь прикидки, соображения, а может, и прихвастнул для авторитетности. Он вдруг сообразил, что тот Кузьмин способен на подвох, и придётся отвечать за него, - с какой стати? Тот, молодой Кузьмин, увиделся ему человеком ненадёжным, опасным, с ним можно было влипнуть в неприятную историю...

– Э-э, нет, Зубаткин, у истоков всегда виднее, - напевно сказал Несвицкий.
– Возьмите Ферма. Это же нонсенс! Сидел, читал старика Диофанта и писал всякие примечания на полях, в том числе свою формулу, и сбоку нацарапал, что для доказательства, мол, нет места. Действительно, на полях не развернёшься. И вот оттого, что не было у него под рукой листка бумаги, триста лет бьёмся с его теоремой, ищем доказательство. И так, и этак. Милая история? А если он и в самом деле знал?..

Красивые легенды эти Кузьмин помнил со студенческих лет. И про Римана, который открыл свойства каких-то функций, хотя открыть вроде бы не мог, потому что должен был использовать для этого принципы, не известные в его время. "Такое возможно только в математике, - как любил говорить Несвицкий, - ибо эта наука выше всякого здравого смысла".

– С Ферма не спросишь, - сказал Зубаткин.
– А вот Кузьмин, почему бы не запросить его?
– И сделал многозначительную паузу.

– Ты что ж думаешь...
– начал Нурматов, но в это время Несвицкий поднял ладонь:

Кузьмин... Кузьмин... Подождите, Зубаткин, я же знал его...
– он закрыл глаза.
– Ну, конечно, мы с ним однажды в Крыму... ла-ла-ла... Он же у Курчатова был, - Несвицкий открыл глаза, заулыбался.
– Петь он любил. Как же, знал я его . Остроумнейший человек. Умер. От лейкемии. Да, да, вспоминаю. Мне говорили. Чуть ли не дважды лауреат, но засекречен. Все они были засекречены.

"Да вы что...
– чуть не выкрикнул Кузьмин, но почувствовал, как неизъяснимое облегчение охватило его.
– И чёрт с ними, не буду поправлять, как идёт, так пусть и идёт, умер, и ладно..." Всё правильно. Хорошо, что не признался. Первым делом бы в него вцепились: какие такие общие принципы вы имели в виду? Какие критерии, объясните, пожалуйста, Павел Витальевич? Красиво бы он выглядел - собственной работы не пересказать. Дурак дураком, голова решетом. Этим ребятам только на зуб попади, они сделают из него анекдотик. Они его распишут: живой мамонт, чучело математика...

Зачем же вы меня разыгрывали?
– на ухо сказал ему Зубаткин.
– А я-то почти поверил...
– Он двигался вслед за Кузьминым, но почему-то шагов его не было слышно, только притушенный голос шуршал в ухо: - Но я не такой лопух. А поверил потому, что странное выражение у вас появилось. И сейчас вот, когда Несвицкий говорил, тоже вы не соответствовали. Верно? Что-то тут не то. Павел Витальевич, вы, кажется, Политехнический кончали? В эти же годы? Кто-то мне говорил...

– Было дело, - рассеянно подтвердил Кузьмин, продолжая идти.

– Тогда вы должны были его знать.

– Кого?

– Ха-ха. Тёзку вашего. Полного тёзку. Инициалы ведь совпадают. Согласитесь, это редкостный случай.

– Да мало ли у меня однофамильцев. Может, и знал.

– Не понимаю... Ну хорошо, но зачем вы морочили меня. Вы же солидный человек.

– Послушайте, Зубаткин, как вы считаете, Нурматов правильно оценивает, в общем и целом.

Они отошли далеко и стояли сейчас одни перед лестничной площадкой.

Зубаткин ответил не сразу.

– В общем и целом...
– Он остановился размышляюще, как над шахматной партией.
– Прикидываете, значит, ценность работы? Ну что же, допустим, в общем и целом Нурматов прав, что тогда?

– А если он преувеличивает! Увлёкся? Перехватил?..

– Не думаю. Всё же вы имеете дело с точными науками.

– Мало ли... Не такие, как Нурматов, ошибались. Академики ошибались.

– Видите ли, Павел Витальевич, я примерно этой областью занимаюсь, так что мне сподручнее судить, чем вам, - заострённо-обиженным голосом проговорил Зубаткин.
– Если бы вы разбирались, я показал бы вам, что вообще это может стать новым направлением. И плодотворнейшим! Не стало, но может!

– Надо же!
– И глаза Кузьмина полузакрылись. Откуда-то издалека горячая, ярко-синяя волна накатила, подняла его, закружила в пенистом шипящем водовороте.

– Что с вами?
– спросил Зубаткин.

Кузьмин слабо улыбнулся, еле различая Зубаткина с высоты, куда его несло и несло...

– Ах, Зубаткин, Зубаткин!
– крикнул он.
– Хотите.. я вам отпуск дополнительный устрою? Хотите, подарю вам чего-нибудь... Ну, что вы хотите?

– Отпуск годится, сказал Зубаткин.
– А всё-таки, в чём дело? Кто такой Кузьмин?

– Вот чудак, да я, кто же ещё!..

– Нет, я про настоящего Кузьмина.

– Что значит настоящего?
– Кузьмин поморщился, не хотелось ему сердиться.
– А я кто, по-твоему? Он настоящий, а я, выходит, не то, подделка, чучело? Так ты меня представляешь?

– Зачем же... Если вы настаиваете...
– как можно мягче уступил Зубаткин и пожал плечами.
– Пожалуйста, что ж вы, давайте, объявитесь. Это даже интересно. Учитывая, что сейчас все накинутся на работу Кузьмина, расклюют, каждый кому не лень. Вам самое время предстать, выйти, так сказать, из небытия.