Одержимая
Шрифт:
— Ты не поймешь, — сказала я, пытаясь обойти его.
Но он не сдвинулся с места, преграждая мне путь.
Я покачала головой.
— Причины нет, — солгала я. — Просто ты не настолько неотразим, как тебе кажется.
— О, я ужасно неотразим.
Звучит как дерзость.
— Не для меня.
— Посмотрим.
Он повернулся и вышел из ванной.
Я смотрела ему вслед, затем повернулась к раковине, мое сердце колотилось. Я ухватилась за край стойки так сильно, что оставила следы на пальцах. Я снова очень сильно хотела порезаться, но тот факт, что Кольт поймал меня, полностью разрушил облегчение, которое я могла бы получить от этого.
Я плеснула холодной водой на лицо и запястья.
Когда я вернулась в комнату, Кольт стоял возле кровати.
— Если ты собираешься попытаться прочесть мне большую лекцию о том, почему я не должна резаться, можешь не тратить дыхание, — сказала я. — Моя приемная мать пыталась делать это каждый месяц, с тех пор как мне исполнилось четырнадцать, и это, очевидно, не сработало.
Не говоря уже о бесчисленных социальных работниках, психотерапевтах и о стационарной клинике, в которую они посадили меня на две недели. Ничего не помогло, а если и помогало, то ненадолго.
— Я не читаю лекций, — сказал Кольт. Он потянулся и взял меня за запястье, притянул меня близко к себе, так что наши грудные клетки соприкасались. — Я не верю в большие речи. Слова — это просто слова. Они ничего не значат.
Я засмеялась:
— Разве это не правда?
Он медленно повернул мою руку, потом пробежался пальцем по бинту на запястье.
— Кровотечение остановилось.
— Да. — Я забрала руку, чувствуя дискомфорт по поводу нашей близости. — Все нормально.
Я протиснулся мимо него, нуждаясь уйти от его близости. Но некуда было идти, кроме кровати, и я действительно не хочу быть в постели с ним.
Но он спас меня от этой неловкости, повернулся и пошел к двери.
В последний момент он обернулся и посмотрел на меня.
— Если собралась остаться здесь, то ты должна пообещать мне, больше не резаться.
— Я останусь здесь только на одну ночь, — сказала я.
— Нет.
— О, да ладно, — засмеялась я. — Это предложение?
— Возможно.
— Я действительно не думаю, что моя семья одобрит.
— Оливия, — сказал он. — Я знаю, что ты остановилась в приюте на Walnut Street. Я позвонил и договорился, чтобы твои вещи принесли сюда.
Он сказал это, как само собой разумеющееся, без жалости или сочувствия.
— Что? — Я усмехнулась. — Ты не знаешь, о чем говоришь.
Мой голос не дрожал. Не ломался. Я была хорошим лжецом. Так и должно быть, когда все твое существование зависит от этого.
— Не надо вранья, хитрож*па, — сказал он. — Я знаю, где ты остановилась.
— Как ты...
Он поднял руки.
— До этого мы еще дойдем. Но, для начала, у меня есть деловое предложение для тебя.