Обычные люди
Шрифт:
Размышления прервал солнечный луч. Вечернее солнце залило комнату, погладило Анино лицо, приласкало дома напротив. Приземистые, обветшавшие, с самодельными фасадами, на которых с трудом можно было найти остатки некогда яркой краски, они теперь словно были покрыты пятнами плесени.
«Может, кто-то там, на небе, где солнышко, наблюдает за мной? – мелькнула мысль в голове Ани. Но тут ей на смену пришла другая, что солнце садится, а мамы ещё нет. И что пора включать в доме свет. – Надеюсь, мама не будет ругаться».
Электричеством можно было пользоваться лишь после заката, да и то чтобы выполнить особо важные дела. Уроки считалась такими. Но мамы не было дома, поэтому Аня не опасалась наказания. Девочка встала со стула и направилась к выключателю.
Аня посмотрела на часы. Стрелка подбиралась к шести. Пора ужинать и ложиться спать, чтобы не опоздать в школу. Как поступить, девочка не знала. Есть хотелось всё сильнее, но открывать холодильник без мамы запрещалось, чтобы, не дай Бог, не съесть тщательно рассчитанные до конца месяца запасы.
На столе лежал хлеб. Аня взяла кусочек. И с тревогой взглянула на дверь.
Глава 2. Училка
– Закрыли тетради, достаем двойные листочки. – Послышался шелест бумаги. – А где наша мышка? – учитель по математике Лидия Михайловна опустила на нос очки, недовольно зыркнула в класс и пробурчала сама себе: – Опять, видно, эти пьянчужки разрешают прогуливать школу. Что ж из нее вырастет?
Повернулась спиной к ученикам и стала нервно, пронзительно скрипя мелом, выводить на доске: «К-о-н-т-р-о-л-ь-н-а-я-р-а-б-о-т-а».
Ну вот. Из-за пропуска контрольной придётся проводить с Аней индивидуалку. А оценка, конечно же, будет плохая. И за четверть тоже. И расхлебывать это ей, Лидии Михайловне. Времени на повтор материала уйдёт прилично. Ну это ладно. Самое неприятное кроется в другом. Из-за слабой успеваемости класса не видать Лидии Михайловне премии. И вот это прямо бесит…
***
Всем своим обликом и поведением Лидия Михайловна демонстрировала стремление к строгости и порядку.
Каждое ее утро начиналось с утюжки костюмов. Она страстно и сосредоточенно отдавалась этому делу, словно какому-то богослужению. Ритмичными, отработанными движениями заостряла стрелки на брюках, разгоняла случайные складочки и заломы. Пар от утюга, словно дым от кадила, обволакивал женщину и растворялся в воздухе. Накрахмаленные негнущиеся рубашки, серые или черные плотные пиджаки, брюки с идеальными стрелками, очки как забрало шлема – в этих доспехах она готова была встретить хаос и несовершенство окружающего мира.
Её муж Иван Петрович, подобно тени, держался на почтительном расстоянии и со свойственной верному слуге кротостью исполнял приказания жены. Их разговоры были мрачны и сухи, как финансовые сводки.
– Иван Петрович, ты заплатил за коммунальные услуги? – голос Лидии Михайловны холодным эхом отражался от серых стен.
– Да, Лида, всё в порядке.
Соседи воспринимали их пару как единое загадочное существо, лишённое тепла и дружелюбия. Они не раз шептались о Лидии Михайловне, перебирая многочисленные случаи, когда учительница продемонстрировала поразительное холодное равнодушие.
Чаще всего вспоминали, как после школьного выпускного одетые празднично выпускники собрались возле школы. Среди них была и отличница Таня, обладающая ярким художественным талантом. Она подошла к Лидии Михайловне, держа в руках написанную самостоятельно картину. Это был портрет учительницы математики. Сдержанный стиль работы подчеркивал строгость изображенной модели.
Конец ознакомительного фрагмента.