Чтение онлайн

Во всех этих примерах образы сохраняют до известной степени сценический порядок. В других случаях они распадаются, как во сне, на кататимические агглютинации, для понимания которых необходима бывает известная работа толкования или требуется последующее сознавание их значения самим истериком, что часто и встречается. Появляются замещающие фигуры, при помощи которых смягчаются особенно мучительные места сумеречных переживаний, – места с сильным аффективным акцентом. То нелюбимая жена видит себя во сне на похоронах. Мужа ее нет. Она сидит рядом с его братом, за которого она, в сущности предпочла бы выйти замуж, сидит и пьет с ним пиво. В гробу лежит дальний родственник. В этом сумеречном состоянии надо лишь на место дальнего родственника подставить мужа, и тогда становится понятной прозрачная фантазия желания. Ее настоящая направленность желания, лелеемая ею, такова: «о если бы мой муж умер, и я могла бы выйти замуж за его брата». Это желание находит в сумеречном состоянии свое воплощение, но так, что затушевывается самое безжалостное, самое соблазнительное место (муж – в гробу); подобно тому, как бегло вычеркивают неловкое слово в фразе, не переделывая всей остальной фразы.

Или же дело доходит до настоящих сгущений. На окрашенных стенах мерещатся фигуры, кошки, охотящиеся на птиц. Появляется над ящиком лицо без головы, женщина в кроваво – красной юбке, одетой на голову и т. п. В тех случаях, где можно подыскать толкование, удается распознать символический характер подобных фантастических образований. Так одна истеричка [32] видит в галлюцинации мужскую фигуру с двойной головой, из нижней части тела которой вырастает козел. «Животное серого цвета, – это козел, сатир, обозначает образ мыслей того человека, частью которого оно служит. У него две головы, голова священника и голова не – священника». Подразумеваются под этим два возлюбленных ее юности, из которых один был богослов; козел – общепринятый символ полового вожделения – слился с обоими любовниками в одну единую фигуру. Все три составные части образа обозначают половое влечение или собственное эротическое прошлое пациентки, но обозначают не словами, а в спаявшейся группе образов.

Рассматривая эти сложные гипоноические превращения переживаний, мы видели, что достаточно отчетливо просвечивают те аффективные течения, благодаря которым они возникают. И здесь, как при простейших сумеречных состояниях, поддерживающая аффективная установка бывает двух родов: или периодическое насильственное переживание вновь того же болезнетворного аффекта, или превращение его в соответствии желаниям в фантазию, ослабленную и безобидную или даже дающую счастье, в котором отказано наяву. В сумеречном состоянии появляется или сам диссонанс, или его разрешение, или сам аффект или аффект, дополнительный; сказывается или страх и гнев по поводу жестокости жизни, проявляющейся все более и более бурно, или же полное и блаженное фантастическое удовлетворение желаний, которых не выполнила жизнь. Одна женщина переживает каждый раз в сумеречном состоянии страх перед гневным лицом брата; другая переживает все в новых вариациях материнское счастье, которого ей не достает в браке. Или, наконец, в одном и том же состоянии могут в резком контрасте смешиваться и заменять друг друга основной аффект и аффект дополнительный, взрыв ярости и полное блаженства веселье. Один солдат был засыпан землей; после этого он в течение многих недель страдал сумеречными состояниями, протекавшими в виде целых серий. Трясущийся от дикого страха, переживал он сызнова несчастье, а в следующий момент, набросив себе очень картинно на плечи красное постельное покрывало, он начинал расхаживать по комнате, декламируя: – «Я шах персидский!» Надо при этом всегда помнить, что и эти сложные сумеречные состояния служат всегда, наряду с их субъективным значением для внутренней жизни истерика, известной цели и во внешней дипломатии индивидуума, совершенно наподобие каждой простой хромоты и дрожания. Это не только попытки справиться с известным жизненным конфликтом внутри, наедине с самим собой; но и попытки воздействовать во вне, выставив напоказ эту внутреннюю трагедию или комедию. Это попытки исправить жизненную констелляцию окольными путями, настроить окружающих в пользу истерика, возбуждая у них страх и сострадание, попытки сломить их сопротивление и даже проявить самому активную власть над ними. Как и все другие инстинктивные притворства, они служат борьбе за власть, они являются действительными средствами для более слабых психически, чтобы спастись в борьбе за существование от угрозы со стороны сильных и даже отпраздновать над ними победу. Совершенно подобно тому, как рефлексы мнимой смерти спасают маленькое животное от зубов преследователя.

Остается в нескольких словах упомянуть о тех непосредственных иррадиациях, которые гипоноическая аффективная переработка вызывает в выразительном аппарате, в психомоторной сфере. Мы видели уже, что обычное сумеречное состояние от сновидения отличается тем, что в нем принимают значительное участие мимика и жесты, что оно даже преимущественно разыгрывается пантомимически. В этих сумеречных пантомимах есть отчасти какая-то сомнамбулическая усталость и оглушение, чаще же они оживленны, с мгновенными вспышками, полны двигательного напряжения и судорожно перераздраженных жестов. Отсюда все переходы к настоящему истерическому припадку. Истерический припадок проявляется весьма разнообразно в двигательном отношении, начиная с высших душевных выразительных движений и вплоть до элементарного рефлекторного разряда, начиная с аффективной пантомимы и вплоть до «аффективной эпилепсии». На одном конце ряда стоят вполне еще доступные душевному вчувствованию выразительные жесты гнева, страха, блаженной веселости, но разряжающиеся, во всяком случае, в гипобулической установке с мышечными напряжениями, негативизмами, суггестивными феноменами, с начинающимися рефлекторными механизмами. На другом конце ряда находим мы, напротив, по преимуществу судорожные и дрожательные движения, моторные кризы в виде вспышек; во всяком случае, и они возникают из аффективного напряжения, а к ним примешались включения из высших выразительных движений аффекта. Оба проявляют поэтому в своих выразительных формах снова склонность к чему – то произвольно усиленному, к чему – то каррикатурному, к чему – то актерскому, рассчитанному на пантомимический эффект у собирающейся публики. Двигательные элементы эти, как полные выражения, так и более элементарно – рефлекторные, могут скрещиваться в истерическом припадке в различнейших соотношениях.

Там, где мы встречаемся с выражением, доступным толкованию, оно проявляет ту же аффективную дополнительную окраску, как и в сумеречном состоянии. Это или судорожные двигательные разряды, выражающие самый первичный аффект испуга, страха или гнева, связанный с неприятным переживанием, из которого они возникли и которое, видимо, вновь переживается в припадке, или же они в жестах блаженного экстаза отражают дополнительное исполнение желания. Испуг и сексуальность – вот опять-таки импульсивные состояния, которые всего легче переводятся в выразительные формы истерического припадка. Сопротивление, полное страха, дрожание, стремление прочь передает он с той же убедительностью, как и исполнение сексуальных желаний от эротических движений нежности вплоть до кажущегося, полного двигательного переживания акта коитуса.

Гипоноическая переработка переживаний может иррадиировать не только в ограниченные состояния измененного сознания, но и в двигательные симптомы длительного характера. Так, встречаются истерические расстройства походки и положения тела, обладающие настоящим и совершенным символическим характером, и символическое значение их может стать известным и их обладателям. У одной женщины, неудачно вышедшей замуж, в течение целых месяцев оставалось лишь одно желание: «Уйти бы прочь из этого дома, прочь от этого брака». Она ходила часто в церковь только для того, чтобы там подумать, как ей быть. В начале развившегося у нее сумеречного состояния она почувствовала однажды вечером своеобразное ощущение давления на лбу, такое головокружение, что ей пришлось лечь, и при этом настойчивое чувство «прочь». Ее гонит что – то «постоянно прочь». Как – будто позади нее есть кто – то, преследующий ее, в лице появляется ощущение пушистости, руки тяжелеют, она принуждена постоянно вскакивать «прочь во что бы то ни стало», «меня постоянно подгоняло что – то, так как мне постоянно хочется убежать из дому». Ночью она бегала повсюду, по горам, долинам и по воде; в 4 часа ночи она позвала сестру, чтобы та ее крепко держала, так как она принуждена все время бегать и прыгать. Голова, руки и ноги были совершенно безжизненными. Вдруг она оказалась лежащей на полу и услышала, как сестра сказала, что хочет ей сделать кофе. Она была одновременно и в дороге, и в больничной палате. Одновременно в горах, в долинах и в лесах, вслед затем в постели и затем опять в лесу. То, что она в этом сумеречном состоянии переживала в фантазии, часто превращалось в действительность: наступали ограниченные пориоманические припадки, во время которых она, очертя голову, убегала из дому, а затем при пробуждении оказывалась в чужих домах или в отдаленной местности. В конце-концов образовалось длительное расстройство походки и положения тела. Она ходила с туловищем, наклоненным вперед, причем шаги как – будто быстро бежали, порывались куда – то вперед, как это бывает у людей, убегающих с большой поспешностью; при этом оставалось у нее постоянное и настойчивое внутреннее чувство: «Во что бы то ни стало, прочь».

На этом случае видно с большой ясностью, как сначала в соответствии с переживанием возникает длительное желание с яркой чувственной окраской: «Во что бы то ни стало прочь». Желание это является основным тоном и лейтмотивом для всей направленности личности в течение неудачного брака. Лейтмотив начинает затем переходить в образные гипоноические причуды фантазии: ночное бегство, убегание прочь, бег и скачка по горам, долинам и лесу. После этого он начинает приводить в действие психомоторную сферу, также гипоноическим образом, в сумеречном состоянии: разражаются пориоманические приступы со слепым убеганием. И, наконец, дело доходит до образования прочного двигательного симптома: Жест, выражающий бегство очертя голову, окаменевает в виде весьма выразительной походки и положения тела. Лейтмотив «во что бы то ни стало, прочь» изображается в своего рода длительной гипоноической пантомиме.

Случаи хорошо выраженных двигательных симптомов, образовавшихся таким образом, встречаются не часто. Они исчезают в массе вульгарных двигательных картин истерии, возникших путем привыкания, в качестве остатков аппаратов случая или вследствие произвольного усиления рефлексов. Некоторый намек на символизацию может, во всяком случае, быть и здесь. Так, астазия – абазия, простое «укладывание влежку» и «нестояние на ногах» встречаются у людей несколько убогих, дебильных и жизненно слабых. Девушка, обделенная как телесными, так и духовными прелестями, старится в родительском доме, лишенная всех радостей, мало признанная, на положении служанки – золушки. В течение многих лет влачит она бремя с ясным сознанием, что она обойдена, что жизнь ее тягостна и бесполезна. Семья очень нуждается. Постоянные материальные заботы, необходимость ухаживать за неприятной бабушкой, впавшей в слабоумие, сломили, наконец, ее мужество. Она ложится в постель, надевает синие очки и валится на пол при попытке поставить ее на ноги. Здесь часто скрывается известное символическое выражение, перевод внутреннего переживания в двигательную форму. Образная пантомима с синими очками и с подгибанием колен в переводе в абстрактное предложение гласит так: – «Я ничего больше не хочу ни видеть, ни слышать, я не двину больше ни одним членом, я не сделаю больше ни одного шага». Это внутренний отказ от всей ее прежней жизни, получивший для окружающих пантомимически двигательный образ.