Няня
Шрифт:
А потом все вокруг краснеет, и я чувствую жуткую боль, слышу хруст стекла и скрежет металла.
После — пустота.
Когда двумя днями позже я медленно открываю глаза в больнице, моя первая мысль: «Я выхватила руль. Это я виновата».
Потом я вижу заплаканное лицо мамы, покрасневшие щеки, расплывшуюся тушь, запотевшие очки. Я всю жизнь буду помнить слезинки на стеклах маминых очков. Она наклоняется ко мне, плача и смеясь одновременно, потому что я провела без сознания целых два дня.
Это все, что я помню. Я плотно зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться. Так трудно говорить!
— Уилл… в порядке?.. — страшным хриплым шепотом спрашиваю я.
Мама качает головой. Слезы медленно катятся по ее щекам, она молчит.
Ей и не нужно говорить. Я угадываю ответ по ее медленному кивку. По слезам, которые капают мне на постель.
Я знаю ответ.
Уилла больше нет.
Из-за того, что я выхватила руль.
26
Воскресное утро выдалось ненастным. Дождь то прекращался, то начинал лить снова, и нам пришлось сидеть дома. Я читала детям книжки, а потом мы вместе смотрели мультики по видео.
Мы включили «Улицу Сезам» и смеялись над Бертом, Эрни и Эльмо. В смешной сценке детям объясняли разницу между словами «над» и «под».
О! Помню, в детстве я смотрела ту же сценку. «Над и под! Под и над!» — весело смеясь, напевала Хизер.
Брэндон сидел, прижавшись ко мне, и держал меня за руку. Может, он и правда относится ко мне как-то по-особому? Брэндон внимательно следил за сценкой, и я чувствовала, что он дрожит всем телом.
Вспоминала ли я Джексона? Конечно же, вспоминала. Мне было так стыдно, так неловко. Он поцеловал меня, а что сделала я?
Убежала, погнавшись за призраком.
Когда я не увидела Уилла, который снова исчез, как исчезают все призраки, я побежала обратно к Джексону. Хотя я чувствовала себя так неловко… Казалось, я сошла с ума… Я много выпила, а потом встретила нового интересного парня, Джексона, напоминавшего огонек на темном берегу. Да, именно так — огонек на темном берегу.
А я от него сбежала.
Мне было слишком неловко, чтобы искать его. Я побежала в клуб, нашла Терезу и попросила отвезти меня к Харперам. Она не задала мне ни единого вопроса.
Сейчас я твердо решила извиниться перед Джексоном. Мне бы очень хотелось снова с ним увидеться, если, конечно, он не считает меня ненормальной. Я решила позвонить ему на работу.
Продолжая думать о Джексоне, я покормила детей обедом: подогретые макароны с сыром, яблочное пюре и рулет с фруктами на десерт. Когда я мыла посуду, на сотовый позвонила мама.
— С днем рождения, Элли! — закричала она.
— Что? Боже, я совершенно забыла!
— Забыла про свой день рождения? Что за новость? Тебе ведь только двадцать пять, милая. Рано еще забывать о своих днях рождения!
У меня закружилась голова. Как же я могла позабыть про свой день рождения?
Мне что, правда двадцать пять? Так много!
Мама трещала без остановки, но я совсем ее не слушала. Я прижимала трубку к уху, чтобы хоть немного следить за тем, что она говорит.
— Двадцать пять. В твоем возрасте я уже родила двоих детей…
Продолжай, мама. Расскажи мне все еще раз. В двадцать пять ты уже полжизни прожила, а я все еще бегаю в детских штанишках. Ну же, не упусти шанс поставить меня на место. Какая разница, что у меня день рождения!
— Так много работаешь, что позабыла про день рождения? Четверть века, Эл! Ты что, даже вечеринку не соберешь?
— Ну, вчера мы с Терезой ходили в ночной клуб и неплохо повеселились.
— Нисколько не сомневаюсь.
— Не поняла. Что ты хочешь этим сказать, мама?
— Совершенно ничего! Ты что на меня так набросилась? Ничего я не имела в виду! Просто сказала: не сомневаюсь, что вы хорошо повеселились, и все. Куда вы ходили? В какой-нибудь модный клуб, где неизвестно что пьют и курят, а машины паркуют одна на другую?
— Да, мама, правильно! Как раз в такой клуб мы и ходили!
— Эл, послушай! Ты правда должна веселиться! Ты все еще молода и должна наслаждаться жизнью! Так что гуляй, встречайся с парнями, ходи по клубам… Только, пожалуйста, не кури всякую дрянь и не позволяй парням непристойности.
— Ты что, опять смотрела какое-нибудь шоу?
— Да, Джерри Спрингера.
— Ну что же, спасибо за чудесные пожелания! Очень любезно с твоей стороны!
— Я слышу сарказм! Как всегда! Если бы твою иронию и сарказм можно было продавать, знаешь как бы ты разбогатела?
— Прости! Я не хотела, но…
— Ты получила посылку? Я послала тебе подарок.
— Еще нет, почту пока не приносили. Боже, ребенок плачет! Мне нужно бежать.
— С днем рождения, дорогая! Целую тысячу раз. Мы с папой тебя любим! Он тоже хотел тебя поздравить, но начался гольф.
— Я тоже тебя люблю, мама! Пока.
Я отключилась, сунула сотовый в карман шорт и побежала смотреть, почему плачет Хизер. По запаху я сразу же поняла, что случилось — памперс насквозь промок и перепачкан. Я тут же потащила девочку переодеваться — занятие не из самых приятных.
— Хизер, стой смирно! Стой смирно, иначе я надену памперс криво!
Обернувшись, я увидела, что вошел Брэндон. В руках мальчик держал «Прыг-скок» — свою любимую книжку доктора Сьюсса, которую я ему читала уже раз сто. Неужели он хочет послушать еще раз?!