Чтение онлайн

Константин Семенович взглянул в выпуклые глаза директора и понял, что разговаривать с ней бесполезно.

Татьяна Михайловна сидела за письменным столом мужа. В комнате был полумрак. Настольная лампа бросала широкий светлый круг, захватывая кипу школьных тетрадей, кучу газетных вырезок, сдвинутых на край стола, и разложенные учебники, над которыми склонилась голова дочери.

— Мама, а что такое «поддыхало»? — неожиданно спросила девочка.

— Как ты сказала?

— Поддыхало! Мальчишки у нас всё время говорят: ка-ак дам в поддыхало!

— А-а… Это, наверно, солнечное сплетение. Оно помещается вот здесь, под ложечкой, — разъяснила Татьяна Михайловна, нащупав пальцами «поддыхало» у дочери. — Не отвлекайся, Лялька. Ты мне мешаешь.

На кухне гремела посудой Арина Тимофеевна. Над головой кто-то беспрестанно заводил «Голубку». За окном шумели проезжавшие мимо автомобили, но все эти звуки не мешали работать сосредоточенно. Трудно проверить за вечер сорок семь ученических тетрадей, но Татьяна Михайловна уже привыкла к этому. Натренированные глаза быстро бежали по строчкам диктанта, спотыкаясь на ошибках. Красным карандашом она почти автоматически исправляла а на о, в на г, вписывала пропущенные буквы, дописывала слова и, наконец, ставила отметку. Фамилии детей на обложках тетрадей она могла не читать. Стоило ей раскрыть исписанную страничку, как она не только узнавала имя и фамилию девочки или мальчика, но и мысленно видела их глаза, пухлые губы, косички, челочки…

Звонок в прихожей сорвал Олю с места.

— Папа пришел! — Подпрыгивая на одной ноге, она побежала открывать дверь.

Пока Константин Семенович раздевался, девочка умчалась в кухню и там развернула бурную деятельность:

— Бабушка, папа пришел! Скорей, скорей… Он устал, наверно. Я сама зажгу… Ну пусти, бабушка!

Кормить вернувшегося с работы отца было на ее обязанности, и девочка очень ревностно относилась к этому делу.

Константин Семенович вошел в комнату и некоторое время смотрел на освещенную голову жены.

— Ты знаешь, Танюша… У какого-то советского поэта есть лирические стихи. Описывает он ночь в деревне. Тишина. Звезды. Все спят, и только в одном окне горит огонек. Там учительница правит детские тетради. Какая умилительная картина!

— Ну так что?

— То есть как «что»! Чему же тут умиляться? Это возмутительно! Всем полагается ночью спать, а учительнице нет? У нее же завтра уроки…

— Ты сегодня сердитый?

— Наоборот. Сегодня у меня прекрасное настроение. Часа через два придет гость.

— А кто?

— Борис Михайлович Замятин. Когда-то он был моим большим другом. Вместе учились в институте. Сейчас не знаю… Жизнь и время так меняют людей…

Оля прибежала в комнату, зажгла верхний свет и захлопотала вокруг стола. Достала из буфета тарелки, вилку, ножик, ложку.

— Папа, ты очень устал?

— Нет, Леша, не очень. А что это у тебя с косой?

Кончик светлой косы у дочери был вымазан фиолетовыми чернилами.

— Мальчишки в чернила окунули. Я даже не заметила, папа. Они сзади сидят. Я хотела отрезать, а мама говорит — не надо. Отмоются.

— Конечно, отмоются, — согласился Константин Семенович. — Ну, а чем же у вас это кончилось? Он тебе косу вымазал, а ты что?

— А я ему чернилами на гимнастерку плеснула.

— Так. Значит, рассчиталась. Ну, а дальше?

— Сначала он хотел драться, а я сказала — только посмей! Я хотела ему сдачи линейкой дать… если полезет.

— Не полез?

— Нет. Струсил.

— Ну и хорошо!

— Ему, наверно, за гимнастерку дома влетит, папа…

— Наверно. Гимнастерку ты, пожалуй, зря… А что Фаина Дмитриевна сказала?

— Она не видела. Я скажу ей, что сама косу измазала. Нечаянно. Правда, папа?

— Да. Жаловаться, конечно, не стоит, — согласился Константин Семенович, покосившись в сторону жены.

В это время из кухни донесся голос Арины Тимофеевны, и девочка побежала за супом.

Татьяна Михайловна слышала весь разговор, но, как всегда, при дочери не вмешивалась.

— Костя, а ты считаешь это нормальным?

— Нет, я не считаю это нормальным, Танюша. Но видишь ли, у них в классе нет коллектива, а значит, нет и дружбы. Как же не драться, если безопасность каждого зависит только от личной смелости и решительности.

— Я не хочу с тобой спорить, — сказала Татьяна Михайловна, задумчиво глядя на лампу. — Если строго разобраться, в моем классе тоже нет коллектива. Но вокруг чего, вокруг каких дел я могу создать коллектив? Успеваемость, и только успеваемость! Больше наша директриса ничего не признаёт.

— Успеваемость — это эталон, которым, к сожалению, сейчас измеряется всё. Попробуй представить, что творится в министерстве… Школы дают свои отметки в районы, районы в область, все области в министерство. Собирается огромное количество данных, и начинается их обработка. При помощи счетных машин отметки складывают, множат и делят. Потом их сравнивают с прошлыми годами, выводят кривые по каждому предмету и высчитывают среднюю по четвертям… Не правда ли, какой громадный, колоссальный труд! А ты ворчишь.

— Мама, а почему ты ворчишь? — спросила Оля, войдя в комнату и услышав последнюю фразу.

— Ворчит она потому, что ты вмешиваешься в разговор взрослых и никак не можешь от этого отвыкнуть! — строго сказал Константин Семенович и, взглянув на нахмурившуюся дочь, спросил: — Учтем?

— Учтем, — кивнув головой, согласилась девочка, наливая в тарелку суп.

Она села напротив отца, положила локти на стол и, подперев ладонями щеки, Не отрываясь и не мигая, стала смотреть на его седую голову. Она любила и уважала отца. Это не беда, что иногда он делает замечания. Всё-таки он старше и опытней. Он кормит и воспитывает ее.

Потом, когда Оля станет взрослой, а отец состарится, уже она будет его кормить. Девочка часто мечтала об этом времени; живо представляя, как заботливо, с какой любовью она станет ухаживать за стареньким папой. Почему-то, думая об отце, она совсем забывала про мать. Может быть, это объяснялось тем, что мать была значительно моложе отца.

— Лешка, а как у тебя обстоит дело с уроками? — спросил Константин Семенович.

— Осталась одна задачка.

— Может быть, ты ее решишь, а потом вместе сходим в магазин? Прогуляемся перед сном.