Новелла
Шрифт:
Сходят ангелы с дарами,
Страшно ль добрым в этот час?
Лев и львица снова, снова
Жмутся, льнут к нему тепло:
Пенье узника святого
Их в тенета завлекло.
Между тем лев улегся вплотную около ребенка и положил ему на колени свою тяжелую правую лапу. Мальчик, не прерывая пения, ласково поглаживал ее и вдруг заметил большой шип между когтями. Он осторожно извлек его, улыбаясь, снял с себя пестрый шелковый платок и перевязал страшную лапу хищника. Мать в радости простерла к нему руки и, возможно, начала бы по привычке вслух выражать свое одобрение и хлопать в ладоши, если бы сторож сурово не одернул ее, напоминая, что опасность еще не миновала.
Вслед за краткой прелюдией вновь торжественно полилась песня:
Над землей творца десница,
И его над морем взор;
Агнцем станут лев и львица,
И отхлынет волн напор.
Меч застыл, сверкая, в битве,
Верь, надейся вновь и вновь:
Чудодейственно в молитве
Открывается любовь
И если мыслимо себе представить, что черты лютого зверя - властителя лесов, царя звериного царства, могут изобразить дружелюбие, благодарное довольство, то здесь это было именно так. И правда, словно просветленный, мальчик казался героем и победоносцем, а лев, пусть не побежденный, ибо скрытая сила еще оставалась в нем, был вновь укрощен, вновь доступен голосу миролюбия. Ребенок продолжал играть на флейте и петь, на свои лад сплетая строки и добавляя к ним новые:
Чистый ангел зачастую
В добрых детях говорит,
Укрощает волю злую,
Дело светлое творит.
Околдуют и привяжут
Звуки песни неземной,
И у детских ножек ляжет,
Зачарован, царь лесной.
Комментарии
Первоначальный замысел этого произведения относится я 1797 году, когда Гете хотел вслед за "Германом и Доротеей" написать другою поэму в гекзаметрах, под заглавием "Охота". Эта поэма,- "эпически романтическая", как о ней отозвался Гете четверть века спустя,- по его замыслу, должна была отступить от одной канонизированной основы эпоса - принципа ретардации (то есть замедления действия отступлением): "Мой новый сюжет не заключает в себе ни единого замедляющего момента; все идет с начала и до конца в прямой последовательности",- пишет он Шиллеру 22 апреля 1797 года. В обмене мнениями с Шиллером Гете приходит к решению писать поэму не гекзаметрами, как он думал первоначально, а рифмованной строфой, октавой или шестистрочной строфой, которой в 1823 году была написана "Мариенбадская элегия". Но задуманная поэма и в этом новом обличье не получалась. "Подождем, к какому берегу прибьет мою ладью добрый гений",- писал Гете Шиллеру 27 июня 1797 года. Работа над поэмой была приостановлена, и долгие годы в дневниках Гете ничего о ней не говорилось. Так проходят тридцать лет, и вдруг в октябре 1826 года Гете, листая старые рукописи, нападает на давно позабытый план некогда задуманной им поэмы. Поэт находит, что сюжет, изложенный в найденном плане, вполне подойдет для одной из прозаических вставных новелл, которыми изобилуют "Годы странствий Вильгельма Мейстера", тогда стоявшие в центре внимания Гете. Четырнадцать записей в дневнике писателя за один октябрь месяц 1826 года свидетельствуют об интенсивной работе над вновь ожившим замыслом. Гете развивает и пополняет план 1797 года, положенный в основу прозаического варианта поэмы, которую автор называет то "Чудесной новеллой", то "Охотничьим рассказом", то просто "Новеллой", то (уже в следующем году) снова "Охотничьим рассказом" и опять "Новеллой". На этом последнем заглавии Гете останавливает свой выбор уже окончательно. Под таким заглавием она и была напечатана впервые весной 1828 года в токе XV третьего издания Собрания сочинений Гете, осуществлявшегося книготорговцем Котта. "Новелла" и в самом деле знаменует собой наиболее чистый образец новеллистического жанра рассказа о "необыкновенном происшествии", в данном случае выписанном на фоне странно неподвижной природы, представляющей собою как бы подобие эффектной театральной декорации.
Форма "Новеллы" вполне отвечает ее содержанию; ее текст прост и доходчив, почему и не нуждается в каких-либо пояснениях.
Н. Вильмонт